– Ну с, на этот раз рискнем стоя – первая проба… – тихонько сказал Адам и стал задирать подол тяжелой юбки. Слова уже не имели значения – он знал, что сейчас она слышит лишь их страстную интонацию. – А потом… после этого… ты будешь не прочь посетить сеновал…

Низкие модуляции его голоса обещали море блаженства: казалось, внутренняя плотина под напором потока страсти содрогается – и вот вот рухнет.

И вдруг его рука, медленно заголявшая ее ноги, замерла на полпути.

– Но, может быть, ты хочешь, чтобы я остановился? – ошарашил он ее коварным вопросом. – Ну ка, посмотри на меня!

Охваченная истомой, вся во власти упоительной неги, Флора уже закрыла глаза. И теперь понадобилось усилие, чтобы разлепить чугунные веки.

– Ага, – удовлетворенно сказал Адам, встречая разморенный взгляд, – так то оно лучше. Хорошая девочка! А теперь отвечай на мой вопрос!

– Какой же ты противный! – капризно молвила она – распластанная по стене, млеющая под весом его тела.

– Я противный, а ты – упрямая, – прошептал он, – страстно щуря темные прекрасные глаза. – Скажи: я вздорная упрямица.

– Никогда.

Его рука продолжила свой путь – и вдруг оказалась высоко между Флориными сдвинутыми ногами. В следующее мгновение его пальцы протиснулись между ее бедрами и бесцеремонно, одним движением на всю свою длину вошли в ее влажное горячее лоно.

Флора тихо вскрикнула – быстрая волна острого наслаждения разлилась по телу.

– Ну, теперь отвечай на мой вопрос! – нежным и вместе с тем настоятельным тоном потребовал Адам. Его пальцы ласкали ее бархатистые дышащие огнем недра. – Произнеси вслух, что ты хочешь меня так же сильно, как я тебя.

После этого снова наступило длительное молчание, пуще прежнего насыщенное обоюдным яростным, но отчаянно подавляемым желанием. Бездвижное тело упрямой бунтарки пребывало между ним и стеной. Пальцы Адама, облитые прозрачной влагой ее возбуждения, оставались внутри Флоры. Временами он легонько ими пошевеливал. Оба тяжело дышали. Драматическая пауза затягивалась.

– Будь ты проклят! – наконец выдохнула Флора.

Ее голова предательски откинулась назад, тело выгнулось ему навстречу. Его искушенные пальцы внутри ее заходили вперед назад, и Флора испустила долгий сдавленный стон.

– А чего нибудь получше не хочешь? – спросил Адам, когда стон повторился. – Чего нибудь… посущественнее?

– Неужели я должна сказать это словами? – едва слышно отозвалась она. Он ухмыльнулся.

– Невелик труд…

Он мог позволить себе издевку – его пальцы делали свое дело так искусно, с таким чередованием скорости и силы нажима, с такой выверенной мерой грубости, что Флора ощущала могучие и размеренные накаты наслаждения. И Адам сознавал свою абсолютную власть над ней. По крайней мере, в эти мгновения.

Секунды текли, волны все более и более острого наслаждения захлестывали Флору – еще, еще и еще, и вот уже пульсирующие приливы сумасшедшего восторга слились в одно нестерпимо упоительное ощущение во всем теле. Пройдя пик наслаждения, она не ощутила облегчения – лишь новый прилив желания. Девушка медленно открыла глаза и горячим шепотом произнесла:

– Я хочу тебя, Адам Серр… и ненавижу тебя за то, что ты принудил меня признаться в этом…

Пауза. И дальше, едва слышно, взахлеб, как головой в пропасть:

– Ненавижу себя за то, что так дико, так отчаянно хочу тебя, но если сейчас же, немедленно, я не почувствую тебя в себе – не знаю, что со мной будет. Я, наверно, умру…

Он усмехнулся. Добродушная и ласковая, неповторимо обаятельная усмешка – такая, верилось ей, соблазнит и непорочного ангела.