— Да, это я сейчас узнал от вас, потому что вы сами любезно предложили мне портрет этой женщины, — согласился он. — А если вы попытаетесь не думать о ней, то тем сильнее будет рисоваться ее физиономия перед внутренними глазками. Она одета по-летнему, на ней даже широкие штаны из какой-то пестрой и тонкой ткани. Вы в последний раз видели ее летом?

— В первый и в последний, надеюсь.

— Понял… — протянул он. — Поговорим о чем-нибудь другом. Просто поговорим. И я пойму, что произошло.

— А вы еще не поняли?

— Нужно кое-что уточнить.

Ну, ладно. Ему виднее. Я спросила о тех наших общих знакомых, что умотали в Германию. Мы потолковали о проблемах русской диаспоры как таковой. Вполне светская беседа.

Странно было устроено его лицо. Как бы полупрозрачная форма, в которую забыли влить цвет. Светлые волосы — и те его не имели. На взгляд они были довольно жесткими. Рот при каждом слове так и расползался по-лягушачьи. Словом, ни малейшей смазливости, кроме… кроме… молодости?..

Да, это была бледность книжного мальчика, все еще — мальчика, который искренне уверен, что подпираемый пирамидами книг интеллект заменит ему когда-нибудь мужскую привлекательность.

При всей подвижности этой физиономии на ней не было морщин.

— Ясно, — произнес Даниэль. — Это любопытно. Значит, невообразимо прекрасная и с неслыханным вкусом одетая женщина держит перед вами омерзительные длинные речи, напуская при этом чудовищ, а вы не можете ответить ни единым словом, потому что придавлены гранитной глыбой? И она обещает вам тысячу смертей, одну другой краше, а вы ей верите!

— Логика сна, — отвечала я. — Поди не поверь! Главное, во сне я всякий раз знаю, что это она и есть, хотя сходства никакого. Она, сволочь, показывает мне, видно, как она прекрасна в его глазах…

— И эти изысканные серо-лиловые тона…

— Будь они прокляты!

— Не возражаю…

Он задумался.

— Вы сделали то, чего она требует от вас? — вдруг спросил он.

Деликатный, однако. Не спросил прямо — отказалась ли я от Избранника в ее пользу? Впрочем, ему ведь и без такого вопроса все ясно! Стоп, деликатность отменяется.

— Физически — да, морально — нет.

— Вас наказывают за сопротивление. Любопытно… Не могли бы вы раздобыть ее фотографию в молодости?

— Нет.

— А если постараться?

— Правда — нет. И она, и фотография — за полторы тысячи километров отсюда.

— Могла ли она быть когда-нибудь так красива, как пытается навязать эту мысль вам?

— А черт ее знает. Она всю жизнь была на вторых ролях — так что вряд ли… Скорее — была смазлива…

— Ну, ну?..

— Она не состоялась ни в чем. Знаете, во всех сферах искусства есть такие околоженщины. Околобалетные, околоживописные, понимаете? Они когда-то думали, будто подают надежды, и потратили кучу времени на то, чтобы быть около, да так и остались…

— Ну, ну?..

— А если околоженщина вдруг обнаружила, что рядом болтается бесхозный на ее взгляд художник или артист, то она ведь из шкуры вон вылезет, чтобы его заполучить! Так вроде бы вся ее дурацкая жизнь получает оправдание. Понимаете? Тут уж все в ход идет. Включая воровство!

— Естественно. А не можете ли вы сообразить, откуда у нее в последнее время завелись деньги? Неплохие деньги…

Вот уж странный вопрос… Я пожала плечами.