Убил.

Ну что же…

Я знала, с кем связалась.

Даниэль поступил разумно с медицинской точки зрения: если одна женщина потусторонним образом допекает другую из-за мужчины, грозя нарушить психическое здоровье соперницы, то из треугольника нужно изъять мужчину — и все пакости прекратятся.

Я должна была предусмотреть и такое элегантное решение.

Ну что же…

Значит, все кончено.

Пустота…

И наконец-то я высплюсь.

Наверно, надо бы зареветь в три ручья. Но я плачу по большим праздникам. Наверно, надо бы пойти и напиться до поросячьего визга, чтобы хоть так вышибить из себя слезу.

Все мои эксперименты со спиртным кончались одинаково — через полчаса после принятия нормальной дозы я мирно засыпала в ближайшем кресле. Тьфу ты, неужели я не найду способа оплакать свою утрату? Идиотизм какой-то…

Я обнаружила себя в совершенно незнакомом переулке. Забрела, не разбирая дороги… Хорошо, что не угодила под машину. И, между прочим, довольно далеко забрела.

Пустота…

Я утратила все разом — и хорошее, и дурное, и кошмары, и надежду. Но сегодня ли это случилось? Я же еще недавно, стоя перед образами, соглашалась никогда больше не видеть Избранника, которого у меня отнимали потусторонним образом, и не помышлять о нем даже, лишь бы прекратилось преследование! Стало быть, для себя я его уже похоронила, оплакала и даже, возможно, износила те башмаки, в которых шла за его гробом (вот и Шекспир к Лафонтену пристегнулся…)

Даниэль только материализовал мою мысль.

И могу ли я винить его в этом?

Ни в одном уголовном кодексе ничего не сказано про убийство на расстоянии в полторы тысячи километров силой мысли. Что же там произошло? И почему для этого убийства Даниэлю непременно потребовалось поджигать свою комнату?

Насчет пожара я была в большом недоумении.

Та женщина, что преследовала меня, какими-то способностями обладала, и она могла нанести ответный удар, но если в ней сидела такая силища, то почему она так долго и однообразно возилась со мной?

Я поспешила к телефонной будке и принялась доставать диспетчеров «скорой помощи». Никто ничего, разумеется, не знал — и меня, в конце концов, направили в первую городскую больницу, куда обычно свозятся жертвы всего на свете, включая пожары.

Когда я добралась до больницы, выяснилось, что Даниэль оттуда сбежал. Как — понять не могли. Вот только что лежал и помирал! И гля — одно помятое одеяло осталось! Я-то понимала…

Разумеется, к моему приходу он уже успел малость прийти в себя и даже прибраться. Холодрыга в комнате была страшная, и Даниэль хозяйничал, не снимая куртки.

— Этих пожарных никуда пускать нельзя, — удрученно сказал он. — От воды, оказывается, вреда больше, чем от огня. Буду знать.

— А что, собственно, загорелось? — вообще-то я собиралась спросить совсем о другом.

— Машина взорвалась.

Он отверткой показал на раскуроченный компьютер и обгоревшие шторы.

— Обидно! — но разве я собиралась ему сочувствовать? Я собиралась круто с ним разобраться за то, что он учудил там, в далеком городе, за полторы тысячи километров отсюда!

— Еще бы не обидно. Конечно, у меня весь архив на дискетах, но оперативные данные сгорели. И еще стекла. В домоуправлении обещали стекольщика только после трех. Садитесь…

Он и всегда-то был бледен, а сейчас и вовсе сквозь него покойный компьютер было видно.

— Как вышло, что вы отравились дымом? — спросила я. Вот уж нелепый вопрос — не все ли равно теперь как?

— Так вот и вышло…

— Может, не стоило из больницы удирать? — черт побери, да я, кажется, пытаюсь сама спасти его от своего мщения!

— Я знал, что вы меня ищете.