Элин опаздывает на пятнадцать минут. Ни звонка, ни сообщения, что она не придет.

Мы уже в третий раз назначаем встречу, и каждый раз она не появляется.

Оправдывается тем, что работала или плохо себя чувствовала.

В кафе на пляже полно людей, и, когда мимо меня к двери проходит компания загорелых подростков, я тяну Вуди за поводок, перемещаюсь в более спокойный уголок террасы и отправляю очередное сообщение:

Я: Привет, я жду в кафе. Ничего страшного, если вы не сможете прийти. Просто дайте знать.

Проходит еще десять минут.

Переминаясь с ноги на ногу, я снова проверяю телефон, и на глаза наворачиваются слезы. Я смаргиваю их, не понимая, почему принимаю ситуацию так близко к сердцу. Возможно, она просто из вежливости дала мне номер, не ожидая, что я к ней обращусь.

Я обещаю себе подождать еще пять минут, а потом возвращаюсь. Перспектива провести в фургоне еще одну ночь в одиночестве не наполняет меня радостью, но не думаю, что лучше торчать здесь.

В новостях и в разговорах по-прежнему доминирует тема лодочных убийств. Компания мужчин у двери ресторана как раз обсуждает, что в Бриксхэме пропала еще одна девушка. Мужчины считают, что ее мог похитить тот маньяк.

Я некоторое время слушаю, а потом отворачиваюсь. И в последний раз проверяю сообщения.

Ответа по-прежнему нет.

Нагнувшись, я глажу Вуди и направляюсь домой.

Я прохожу примерно треть пути по пляжу, когда раздается мелодия вызова.

Это не звонок, а вызов по видеосвязи.

Вытащив телефон из кармана, я не тороплюсь провести пальцем по экрану.

Я уже знаю, кто это, поскольку только один человек может звонить мне по «Фейстайму».

Зеф.

Сердце замирает, по шее поднимаются горячие мурашки. Секунду я таращусь на экран, где вспыхивает его имя, и размышляю. В глубине души я понимаю, что не должна отвечать, даже думать об этом, но все равно мучительно желаю поговорить с ним. Увидеть знакомое лицо.

Я нажимаю «ответить».

– Кир?

Он произносит мое имя, наши глаза встречаются, и все остальные звуки – плеск волн, гул разговоров, даже крик малыша в коляске – исчезают.

Я медленно выдыхаю, внезапно ощутив тепло и успокоение. Наверное, так чувствует себя наркоман, получая дозу. По венам струится дофамин, и, хотя сердце бешено колотится, меня охватывает сладость покоя.

– Черт, – хрипло говорит он и нервно сглатывает. – Я подготовил целую речь, но стоило тебя увидеть…

Я медленно киваю, не в силах отвести взгляда от его лица, и как будто вижу его по-новому.

Зеф придвигается ближе к экрану и начинает снова:

– Ты на пляже?

Я откашливаюсь.

– Да, гуляю с Вуди.

– Вуди… Вуди?

Я опускаю телефон к Вуди, и тот нюхает экран.

– Наверное, он тебя слышит. – Я снова поднимаю телефон к лицу. – Но не видит, поэтому пытается унюхать.

Зеф кривится.

– Что ты хочешь этим сказать?

Я смеюсь, но резко останавливаюсь, не вполне представляя, как принято общаться с бывшими. Уж точно не как сейчас, будто мы и не расставались.

Зеф явно замечает мою неловкость.

– Слушай, я просто хотел узнать, как ты, и извиниться. – Он откашливается. – Когда ты сказала, что тебе нужно больше свободы, я отреагировал неправильно. Заявил, что тебе нужна помощь, да еще и приплел картину.

При упоминании о картине у меня начинают дрожать губы, и я с силой их прикусываю.

– Я не хочу возвращаться к этой теме, но картина была очень личной, теперь я это понимаю. Не мне пытаться разгадать ее смысл. И я хочу, чтобы ты знала: о чем бы она ни была, по какой бы причине ты ее ни написала, мне плевать. Меня волнуют только наши отношения. Ты и я.