Он умолкает.

Я крепко зажмуриваюсь, сдерживая горячие слезы. Мне не хочется плакать, но меня выбивают из колеи даже не его извинения, а то, что за ними кроется. Что он любит меня, какой бы я ни была. Любит целиком.

– Кир? – Зеф придвигает лицо ближе к экрану. – Все хорошо?

– Да, – быстро говорю я, смахивая слезы ладонью.

В попытке перевести беседу в другое русло, я спрашиваю о Нью-Йорке и о кулинарной книге. Он быстро и энергично рассказывает о новом соседе, о рецепте, который разрабатывает, и я купаюсь в звуках его голоса. По телефону сильнее выделяется американский акцент, а голос более громкий и уверенный. Все вокруг кажется таким унылым по сравнению со звуками из телефона. Я так скучала по нему. Скучала по тому, какой живой чувствую себя в его присутствии.

Он сообщает, что вечером встречается в городе с друзьями.

– С Клио?

– Нет, с работы, из предпоследнего ресторана. С Бишопом и Лейси.

– Лейси? – Ее имя словно брызжет мне в лицо кислотой. – С которой ты встречался?

– Да, – отвечает Зеф. – Но ничего такого, ты же знаешь, что мы просто друзья.

Я киваю, мысленно себя отчитывая. Даже если бы они пошли на свидание, это не мое дело. В моей голове происходит странная перестройка. Я больше не его девушка. У меня больше нет на него прав.

Мы продолжаем разговор и незаметно переходим к привычной болтовне. Дурацким шуткам и байкам.

Мне так спокойно, как давно уже не было, и я понимаю, что, общаясь с ним, чувствую себя совсем не так, как рассчитывала. Что пылающий гнев с прошлой недели куда-то испарился.

И в душе пускают корни семена сомнений.

Если несколько дней назад картина выглядела четкой и ясной, то теперь она кажется рыхлой, ни один из фрагментов не подходит другому.

Неужели в пылу ссоры я поняла все неправильно? А что, если Клио права? Он фотографировал Роми просто… на память? Как человек страстный, не желающий верить в то, что их отношения закончились?

А затем я снова смотрю на него и резко возвращаюсь в реальность, словно от пощечины.

В голове мелькают образы. Ожерелье. Фотографии Роми. Его нога на моей.

– Все хорошо? – спрашивает Зеф, наблюдая за мной. – Ты как-то побледнела.

– В животе… до сих пор бурлит. Даже есть не могу. Я как раз сказала Пенну, что это, наверное, особенность близнецов и я ощущаю предсвадебный мандраж за него.

Зеф улыбается, но улыбка дрожит.

– А ты случайно не…

– Что?

Он набирает в грудь воздуха, но не смотрит мне в глаза.

– Не может быть такого, что ты…

И когда он наконец встречается со мной взглядом, до меня доходит.

– Беременна?

Я машинально смеюсь.

Нахмурившись, Зеф кивает.

– Мне пришло это в голову за день до ухода, когда ты сказала, что плохо себя чувствуешь.

Я не отвечаю. Сердце едва не выпрыгивает из груди.

Такого я и близко не могла предположить. Мы всегда проявляли осторожность.

Но когда эта мысль укореняется, я вспоминаю свою усталость в последние недели, постоянную тошноту. Неужели я…

– Просто представь, – тихим и дрожащим голосом произносит Зеф, и на его губах играет слабая улыбка, хотя он и старается ее спрятать.

– Я… не могу даже…

Он моргает, открывает рот и снова закрывает.

Несколько секунд мы оба молчим. Пусть мы походя говорили о детях, идея так и не зародилась. По крайней мере, у меня. Нельзя же думать о том, чтобы дать новую жизнь, когда в твоей собственной нет никакой определенности.

Взгляд Зефа блуждает по моему лицу.

– Не стоило об этом упоминать.