– Когда? – тихо спросил он, но никто не услышал.

Крофт ухмыльнулся и пробормотал в адрес Викери несколько отборных ругательств, чем рассеял туман в голове у своего стажера и вынудил его невольно улыбнуться.

– Мы заставим Сайласа съесть ворону на глазах у всех медиков Лондона, – пообещал Крофт, и окружавшие его врачи оживились, словно мальчишки, которых позвали на петушиный бой.

Гибсон же снова нахмурился. Викери был расчетливым и осторожным человеком. Борясь с тревогой, Дэниел глянул на Гарри и увидел на лице друга такое же беспокойство, а то и еще большее.

Похоже, Викери знал нечто такое, чего не знали они.

* * *

– Да забудь ты о своих родителях, – отмахнулась Нора, принимаясь за яйцо всмятку. – Я и не ожидала, что они меня полюбят.

Дэниел с сомнением посмотрел на нее.

– Мне стыдно за них, – признался он.

Девушка подняла на него взгляд, но Гибсон не смог разгадать ее мысли. Утреннее солнце играло в высоких окнах гостиной и садилось ей на плечо, словно ручная певчая птичка.

– Давай оставим тот вечер в прошлом, – предложила Нора. – У нас слишком много других проблем, чтобы цепляться к таким мелочам.

Дэниел сглотнул, затем неохотно кивнул.

– Вид у тебя по-прежнему невеселый. Это из-за меня или из-за Викери? – спросила она.

– И то и другое.

– Каждая медицинская подробность в вашей статье – чистая правда. Викери не сможет доказать обратного. – Она взглянула на свежий номер «Регионального журнала медицины и хирургии», разложенный рядом на столе.

– Только это ведь была не моя операция, – печально улыбнулся Дэниел и отложил на поднос тост, намазанный маслом только наполовину.

Девушка нахмурилась и примолкла, подыскивая ответ.

– Знаешь, я бы с бо́льшим удовольствием утерла нос этому скользкому типу, чем получила любые медицинские регалии, – заявила она.

– В самом деле? – прищурился Гибсон.

Уверенность схлынула с ее лица, словно вода с решетки.

Дэниел постарался придать голосу твердость. Мысль, вызревшая у него в голове, следовало изложить в самых точных выражениях, безо всякой патетики. Молодой врач даже не заметил, что все еще сжимает нож для масла.

– Боюсь, однажды ты меня возненавидишь. – Девушка резко подняла голову, и Дэниел продолжил, уверенный, что привлек ее внимание. – Боюсь, время затуманит воспоминания, и ты будешь помнить меня как того, кто украл твою работу, а не того, кто пытался тебя защитить. – Он оборвал ее протест, подняв руку. – Время творит жестокие вещи.

Что-то промелькнуло в глубине глаз Норы. Гладкую кожу между бровями прорезала тревожная складка, когда до девушки дошла правда его слов. Она опустила голову и принялась теребить край скатерти. Шли секунды. Наконец она отважилась подать голос:

– Ты так говоришь, будто однажды станешь для меня всего лишь воспоминанием.

Гибсон выдохнул и растерянно улыбнулся.

– Так вот что тебя беспокоит? Больше, чем издевательское судилище Викери, чем пристальное внимание общественности и невозможность рассказать миру о твоем подвиге в ту ночь?

Нора заметила усмешку, мелькнувшую у него в глазах, и мигом ощетинилась, вскочила и пересела из-за стола на диван.

– Не смейся! И без того тяжко. Я ненавижу Сайласа Викери. Ненавижу, что не могу встретиться с нашими обвинителями лицом к лицу и объяснить, что именно мы сделали.