– Я бы никогда не пошел на такое безумство, – прошипел Викери. – И ни один здравомыслящий человек не пошел бы.

– Тогда мистер Прескотт должен радоваться, что обратился не к вам, – парировала Нора. – Это правда, у меня нет лицензии; но кто мне ее выдаст? А вот необученной меня называть не стоит. Я десять лет наблюдала, как работает известный хирург. Большинство врачей мира позавидовали бы моему образованию, полученному у Хораса Крофта. Он гораздо прогрессивнее многих заслуженных хирургов этой больницы.

– И поэтому вы совершили такой огромный скачок от простого наблюдения за операциями к ассистированию при вправлении грыжи у Джона Прескотта? – не сдавался Викери.

– Именно. Как я уже говорила, меня вынудила необходимость. – Кровь стучала у Норы в ушах, заглушая шум толпы, и, хотя ей хотелось оглянуться на зал, она не сводила глаз со своего злобного оппонента.

Тот погладил бороду ухоженными пальцами.

– Если вы настолько образованны, как утверждаете, то, полагаю, поймете мою терминологию, но можете остановить меня, если запутаетесь. Почему доктор Гибсон решился на столь опасную и безнадежную операцию, когда выяснилось, что кишечник уже некротизирован?

Толпа молчала. Нора облизнула губы.

– Потому что невозможно было определить, из-за чего изменился цвет петли. Кишка могла почернеть от некроза, что грозило пациенту мучительной смертью, но потемнение могло вызвать незначительное ущемление, кровоподтек или запекшийся сгусток крови.

Глаза Викери сузились.

– Если бы кишечник действительно был передавлен и омертвел, как вы утверждаете, Джон Прескотт не сидел бы сегодня позади меня.

– Участок действительно был ущемлен, но не омертвел, хотя сначала так и казалось, поэтому мы не могли просто расправить петлю. Грыжа мистера Прескотта уперлась в… попала в ловушку… – Нора растерянно оглянулась на публику, понимая, что и сама угодила в ловушку.

Все ждали продолжения, включая даму во втором ряду, которая деловито обмахивалась веером. Признаться прямо перед этими кровожадными взорами, что грыжу прижало к семенному канатику, было решительно невозможно.

– Итак, – от улыбки Викери Нора похолодела, – вы знаете, где находится паховая грыжа? – Он повернулся к аудитории с наигранно обеспокоенным видом. – В интересах научного расследования я вынужден продолжить, но, боюсь, придется раскрыть некоторые подробности, далекие от благопристойности. Присутствующие дамы, возможно, пожелают уйти, дабы не оскорблять свой слух.

После такого заманчивого обещания никто, разумеется, и не подумал отступать. Наоборот, любопытствующие придвинулись поближе. Нора побледнела, однако голос ее звучал по-прежнему ровно.

– Конечно, знаю.

– И вы видели эту грыжу? – уточнил Викери.

Гнев, словно огонь, запылал у девушки под кожей. Она не собиралась смотреть на Дэниела, но не смогла сдержать порыв, однако стальной взгляд Гибсона только смутил ее. Когда она не ответила, Викери повторил вопрос:

– Так вы видели грыжу?

– Да. Иначе вряд ли стала бы выступать здесь свидетелем.

– То есть вы находились в непосредственной близости к репродуктивным органам этого мужчины? Простите меня, дамы и господа, но ради науки следует внести ясность.

По крайней мере, две дамы в зале притворились, будто теряют сознание.

– Дело не столь скандальное, как вы говорите. – Джон Прескотт поднялся с места, ослепительно улыбаясь. – Я готов показать шрам, который находится в добрых шести дюймах от деликатных частей тела. – Он неторопливо поднялся на сцене, и дама в первом ряду ахнула, а шумные студенты-медики покатились со смеху.