|
В Болонье она могла бы с гордо поднятой головой пройти по залитой солнцем, знойной итальянской улице в тихие университетские залы с высокими потолками, сжимая в руке докторский саквояж, где лежат заточенные, отполированные и блестящие щипцы, скальпели и ранорасширители. На лекции можно было бы оторваться на минуту от конспектов и поймать взгляд такой же студентки. Незнакомка могла оказаться невзрачной, робкой и чрезвычайно умной или смелой, блестящей и кокетливой. Да пусть будет какой угодно, лишь бы женского пола, ведь тогда у нее всегда можно найти сочувствие и понимание. Кем бы ни была эта воображаемая другая женщина, Нора видела в ней себя – ту, кем она могла и больше всего на свете хотела стать.
* * * Перед самым рассветом Нора нашла Дэниела в операционной. Что принесли очередное тело, девушка слышала даже из своей комнаты. Лечебница закрыта, и, если кто-нибудь еще придет, она может незаметно скрыться в одной из пустых палат для выздоравливающих. – Ты был очень занят последнее время, – тихо произнесла девушка, проскользнув в операционную. Гибсон, согнувшись чуть ли не пополам, стоял над мистером Вилемсом, их частым пациентом, чью кожу уже начали покрывать темные пятна, хотя цвет некогда волевого лица свидетельствовал, что умер мужчина совсем недавно. Как быстро они после кончины становятся непохожими на себя! Впрочем, грудную клетку Дэниел вообще не вскрывал, а лишь взрезал кожу на тыльной стороне правой руки трупа, от среднего пальца до запястья. Молодой человек послал Норе усталую улыбку. – Я не провожу настоящего вскрытия. Просто умолил госпожу Вилемс позволить мне взглянуть на руку ее мужа. А взамен пообещал привести труп в порядок и через несколько часов вернуть в лучшем виде. – Он нахмурился, сам удивляясь тому, что сказал, но поправляться не стал. – Помощь нужна? Дэниел покосился на стеклянные стены, но девушка уже убедилась, что шторы опущены. – Знаешь, мне хотелось бы заменить фаланги среднего пальца восковыми палочками. Так я смогу сохранить внешний вид руки, не пугая его жену. Ты не могла бы отрезать нужные части? – Зачем тебе его кости? – Нора удивленно подняла брови. В отличие от Хораса, Дэниел не имел привычки собирать косточки в качестве диковинок и образцов. – У него был артрит. Мучительная болезнь терзала беднягу не один десяток лет, и пальцы полностью деформировались. Кстати, когда мы отрежем фаланги, кисть придется восстановить так, чтобы она выглядела как при жизни: скрюченной и нерабочей. Пальцы девушки дернулись, словно по своей воле пытаясь коснуться раскрытой ладони покойника, почувствовать натяжение сухожилий. – Я хочу понять, в чем суть артрита. Ведь при этом недуге человека мучают страшные боли, а мне нечем их облегчить, кроме теплых припарок, – пояснил Гибсон. – Вот я и подумал, что если бы провести более тщательное исследование… Нора подошла к нему и провела ладонью по его окровавленной руке, задержавшись на изуродованных костях покойника. Пальцы влюбленных встретились, соприкасаясь одновременно с жизнью и смертью, и по телу Норы пробежал трепет, скатился по плечам и растекся по ногам, и не только от возможности снова поработать за анатомическим столом. Она была здесь с Дэниелом, и запах его кожи был для нее сильнее, чем запахи крови или мыла. Девушка закрыла глаза, чтобы не отвлекаться. Она пришла сюда не искать сочувствия или предлагать помощь. – Нора… Покачав головой, она отдернула руку и принялась искать в ящике воск. – Передай мне вон тот скальпель побольше. Дэниел вложил инструмент ей в руку. Она позволила себе несколько минут поработать молча, стоя спиной к Гибсону, а потом набрала воздуха в грудь, готовясь заговорить. |
