Стараясь держать себя в руках, Гибсон принял еще полдюжины пациентов. Что бы там ни думала эта мисс Биди, а невежественным болваном он не был. Знал свое дело, пусть и не так хорошо, как их наставник. Более того, знал и уважал закон. Если слухи о причастности мисс Биди к вскрытию трупов дойдут до тех, кто не сочувствует эмансипации, Крофта могут не только уволить из Святого Варфоломея, но и выгнать из Королевской коллегии хирургов. А если доктора решат штрафовать за каждый случай найма неквалифицированного помощника, он попросту разорится. Глупо подвергать себя такому риску, когда студенты выстраиваются в очередь ради той работы, что выполняет мисс Биди. Всегда есть люди, готовые помочь.

На мгновение Дэниела одолело искушение отложить стетоскоп и пойти рассказать кому-нибудь о нарушении. Не Викери – его Дэниел ненавидел, – но вокруг хватает здравомыслящих людей, которые согласятся, что это нужно остановить. Но затем Дэниел подумал об аппендиксе, о десятках других прекрасных препаратов, которые наставник привозит отсюда в больницу, где врачи целыми отделениями их тщательно изучают и исследуют. Он увидел переполненный лекционный зал и услышал негромкий смех Хораса, великодушно признающего свои ошибки перед толпой студентов. Да обыщи Дэниел каждый уголок королевства, он не нашел бы более выдающегося и честного учителя.

«Нет, Дэниел, – мысленно сказал он себе, – ты порядочный человек. Не доносчик».

И все же так продолжаться не могло. Нужно поговорить с доктором Крофтом как мужчина с мужчиной.

Гибсон дождался, когда лечебницу закроют, а Фиппс позовет мисс Биди наверх. Целый час он репетировал свою речь, и как только они с Крофтом надели сюртуки и отправились в больницу – пешком, поскольку Хорас больше любил ходить, чем ездить в своем дорогом экипаже, – Дэниел высказал все, что думал.

Наставник молча слушал, пока они не свернули на Кок-лейн.

– Я считал вас человеком непредубежденным. Потому и пригласил. – Он пожал плечами и засунул руки поглубже в карманы пальто. – Если же нет, если для вас это слишком, тогда и оставаться незачем.

У Дэниела отвисла челюсть.

– Хотите сказать, что расторгнете наше соглашение?

Крофт лишь пожал плечами, как будто его спросили, хочет ли он солонину на ужин. Увернувшись от пешехода, спешащего навстречу, Дэниел еле удержался, чтобы не остановить Крофта, ухватив за фалды сюртука.

– Мои родные пришли в ярость оттого, что я вообще решил стать хирургом, и разозлились еще больше, когда я отказался от практики в Ричмонде. Я бросил всё, чтобы присоединиться к вам.

– Тогда будет странно, если вы сбежите из-за Норы. Она исключительная помощница.

– Допустим, но она некомпетентна…

Крофт грозно уставился на стажера.

– Никого, кто учился у меня, нельзя назвать некомпетентным.

Дэниел запнулся, хотя возмущение и злость зашкаливали. До следующего угла они дошли в полном молчании, не глядя по сторонам, где размытыми пятнами спешили мимо прохожие. Нет, понял Гибсон, нужен другой подход.

– Я не хочу покидать Грейт-Куин-стрит, – сказал он, подавив гнев, – но вы же не думаете…

– Я думаю о многом. Но никого не прошу верить мне слепо. Если моя работа не является для вас достаточным доказательством, то и на ваше одобрение я не рассчитываю. Скажу только одно: удача любит смелых. – Нахмуренные брови Хораса дали понять, что он считает разговор оконченным.

Добравшись до больницы, они расстались и весь день избегали друг друга. А по возвращении домой Дэниел, все еще кипя от ярости, переоделся, но в столовую не пошел. Вместо этого он оставил в холле записку: «Сегодня вечером я ужинаю в Ричмонде.