Нахмурившись, Нора отправилась к себе, но в доме было слишком тихо. Неуютно. Для дневного сна слишком поздно, для ночного – слишком рано. Доктор Крофт пишет у себя в кабинете. В хирургическом отделении работы нет, и лечебницу закрыли. Миссис Фиппс отправилась в гости к сестре в Суффолк, куда собиралась уже давно, и до четверга ее можно не ждать.

Утонченные дамы наверняка проводят свободное время за рукоделием или другими подобными бесцельными занятиями. А вот у Норы, когда она пыталась закончить вышивку на подушечке, всякий раз вместо французских узелков выходили медицинские швы. В настоящее время она старалась набить руку на подкожном узловом шве, но повариха запретила ей показываться на кухне за то, что девушка практиковалась на домашней птице. В итоге гусь, которого подали на прошлой неделе, выглядел как инвалид битвы при Ватерлоо. Доктор Крофт посмеялся и раскритиковал технику ученицы, а вот Гибсон, опустив голову, потыкал вилкой в покрытое шрамами гусиное крылышко и едва его попробовал. Пожалуй, в таком настроении от рукоделия лучше воздержаться. Только пальцы наколешь.

Целый час Нора приводила в порядок эмоции, разбирая коробку с красками, а затем вспомнила о книге Лангенбека, полученной доктором Крофтом от коллеги, где подробно описывался новый прусский метод иссечения тканевых лоскутов при ампутации. Наставник счел эту технику многообещающей, и Нора хотела быть во всеоружии, когда он решит ее применить.

Войдя в библиотеку, девушка чуть не выругалась вслух от досады, но сдержалась. Поскольку миссис Фиппс уехала, Нора посчитала себя виноватой в том, что тут такой беспорядок. Конечно, разве мужчины когда-нибудь задумываются об уборке? В камине скопился недельной давности пепел, уже сыпавшийся через решетку, а сквозь щели задернутых штор просачивался лишь слабый свет. Нора раздвинула занавеси, и водянистые солнечные лучи проникли в комнату. Повернувшись к столу, девушка внезапно обнаружила, что она не одна: на диване с раскрытой книгой на коленях спал доктор Гибсон.

Итак, хоть он и пытался приписать усталость ей, однако сдался первым. И поскольку он даже не пошевелился от треска раздергиваемых штор и от света, заполнившего библиотеку, понятно, насколько тяжкими стали для стажера эти долгие ночи. Труда Лангенбека на столе не было, поэтому Нора обыскала полки и в конце концов пришла к выводу, что нужная книга, скорее всего, как раз и лежит на коленях у Гибсона или в стопке на полу рядом с ним. Она тихонько опустилась на тонкий ковер, чтобы прочитать корешки изданий в стопке. Не повезло. Столь нужного Лангенбека придется добывать непосредственно из рук спящего доктора Гибсона. Нора замялась, прикидывая, как лучше всего подобраться к нему, чтобы не разбудить.

Собственно, в суете операционной они все время натыкались друг на друга: ее юбки задевали его ноги, пальцы соприкасались при работе скальпелями и зондами, они сталкивались плечами. Девушка чувствовала его дыхание у себя на шее, а как-то раз даже ухватила за плечо, дотягиваясь до стоящей на подносе банки с препаратами. Она об этом даже не задумывалась, пока сегодня не замерла при мысли, что придется коснуться его руки.

Нора нахмурилась, пытаясь решить, красив ли этот мужчина. Допустим, у него имеются в наличии все пальцы на руках и ногах и все необходимые функции. Большего она признавать не собиралась.

Она склонилась над Гибсоном. Тот спал так крепко, что девушка чувствовала ритм его дыхания. Когда она подняла с книги его руку, тяжелую, как у трупа, но куда мягче и теплее, веки у молодого врача даже не дрогнули. Другая рука дернулась, словно этот консерватор не желал даже во сне разрешить женщине столь неподобающее чтение. Нора высвободила книгу и попятилась, перешагнув через истории болезней, которые Гибсон оставил разбросанными по полу.

Похоже, он начал перенимать некоторые привычки доктора Крофта, и Нора не смогла сдержать легкой улыбки.