Черт возьми, как же больно! Дэниел потер рукой ноющие ребра, ощущая поражение, словно приступ стенокардии. Он и представить себе не мог, что неудача проявится физической болью. Той частью сознания, которая всегда заглядывала туда, куда другие опасались или не хотели, Дэниел сейчас пытался усвоить эту мысль, насколько удавалось в его нынешнем осовелом состоянии.

Он медленно подошел к окну и впустил в комнату пронзительный свет, устыдясь своей праздности при виде уличной суеты и людей, спешащих по важным делам. Воспоминания разворачивались в сознании, как ядовитый цветок, постепенно раскрывающий зловещие лепестки: вот Дэниел размахивает руками, разглагольствуя, а Гарри умоляет его сесть; вот другие врачи посмеиваются над ним; вот он смотрит на красные, набухшие вены на руке мисс Картер. Гибсон нахмурился, копаясь в смутных, отрывочных воспоминаниях подобно тому, как Крофт постоянно рылся в ворохах разрозненных записей, ища нужную. И вот оно. Мисс Биди тащит его из клуба нежными дрожащими руками. Дэниел снова застонал, вспомнив, как она укладывала его в постель и наливала воду в бокал, пока Гарри разувал друга. Он оглянулся, надеясь, что все это лишь бред, но вот тот самый бокал стоит себе нетронутый на тумбочке, а его любимые черные ботинки валяются на полу.

Раз уж всем людям суждено сойти в могилу, не лучше ли дождаться своего срока прямо здесь? Умывальник полон, на тарелке есть фрукты и подсохший ломтик сыра… Жаль, никто не проявил милосердия и не оставил ему бутылку виски. А лучше – мышьяку. Умываясь, расчесывая взлохмаченные волосы и переодеваясь в свежую рубашку, Дэниел тяжело вздыхал. Запах мыла настолько оживил его, что он пересек комнату и прижал ухо к двери. Ничего не услышав, открыл створку как можно тише, насколько позволяли старые петли, и выглянул в коридор.

Хоть вокруг стояла тишина, он был не один. В кресле с тяжелой книгой на коленях сидела Нора. У Дэниела вырвался сдавленный возглас удивления. Девушка подняла глаза и вздохнула.

– Вы уже встали. Гарри сказал, что опиума у него во фляжке было не слишком много, но, когда вы заснули, мы вас так и не добудились.

Дэниел попытался придать своей позе толику достоинства.

– Я проснулся всего несколько минут назад. – Он избегал смотреть ей в лицо.

– Мы очень беспокоились.

– Простите, – пробормотал молодой человек. Воспоминания возвращались с трудом, но были удручающими. Из-за него девушка подверглась публичным оскорблениям и насмешкам, вынуждена была слышать непристойные намеки. Гибсон поискал в ее лице признаки ярости, но оно оставалось спокойным.

– Как самочувствие? – спросила Нора. – Что-то вы раскраснелись.

Она встала, отложила книгу и потянулась к Гибсону, но он увернулся.

– Я… – Но сказать было нечего. – Мне конец, – прошептал Дэниел.

На растерянном лице девушки отразились его отчаяние и замешательство, а потом их с Норой разделила закрытая им дверь.

* * *

Спускаясь по лестнице, Нора столкнулась с миссис Фиппс, сжимавшей газету.

– Ну наконец-то! – воскликнула экономка. – Не знала, что и делать.

Она протянула газету, и Нора прочитала статью, все больше хмурясь.

– Работа Викери, – определила она. Склонилась над листком с размытым текстом и заставила себя прочитать вслух заголовок: «Скандал в клубе “Атенеум”».

…угрожал уважаемым врачам больницы Святого Варфоломея, после того как его халатность стоила жизни двадцатишестилетней мисс Элизабет Картер… в пьяном угаре отстаивал абсурдные теории… члены же «Атенеума» между тем наслаждались этим зрелищем… злосчастная неудачница… мисс Элеонора Биди, которая осмелилась ворваться в респектабельный мужской клуб…

Нора остановилась и перечитала злорадное заключение:

…Можно только вообразить, что подтолкнуло молодую леди к такому необычному поведению и какова во всем этом роль доктора Гибсона.