Глава 17

Дэниел поежился на ветру и спрятал подбородок в воротник пальто, проходя мимо почерневших сугробов скопившегося за ночь снега. Он вернулся в Лондон поздним дилижансом и несколько часов просидел за тарелкой свиных отбивных и кружкой эля в гостинице, где его никто не знал, прежде чем наконец набрался решимости вернуться в дом Крофта. В нагрудном кармане у Гибсона лежало кольцо с изумрудами, которое с каждым часом становилось все тяжелее.

Обычно Мэй была мягкой и нежной, но, как и у всякой истинной леди, эта мягкость не отменяла умения быть холодной. Ни одного ласкового прикосновения или нежного взгляда. Только тщательно отточенные слова, сухие улыбки, брезгливая жалость. Разумеется, за несколько недель все затруднения пройдут и забудутся в обществе, но волею судеб до тетушки Мэй дошла ужасная история о пьяном бреде Дэниела в клубе, а затем еще и о пришедшей ему на выручку молодой девице, обитающей в доме его учителя. И какое значение имеет правда, когда у всех на слуху пикантно захватывающая история о распутной девке, умершей пациентке и потере профессиональной чести? Мэй мягко вернула бывшему жениху кольцо его бабушки, не уронив и слезинки. Зато Дэниел под покровом ночи все-таки всплакнул на лондонской улице, в чем не хотел признаваться даже себе.

В кармане брюк лежала записка Гарри, призванная вызвать у Гибсона улыбку и воодушевить на борьбу. Отчасти она выполнила свою задачу, но также усилила искушение полностью отказаться от медицины. Дэниел потрогал записку и слегка нахмурился, вспомнив ее текст:

Дэниел, выше нос! Ты в любой момент можешь сесть на корабль и отправиться в Америку. У них среди врачей одни идиоты и нет никаких правил. Я там бывал и считаю, что женщины за океаном необыкновенные, а деньги сами плывут в руки. В Святом Варфоломее же дела идут из рук вон плохо, а доктор Крофт неожиданно уехал, оставив Нору в одиночку управлять лечебницей. Я помогаю ей, чем могу, но надеюсь, что мои солидные гонорары вычтут из твоего жалованья. Так что возвращайся, как только сможешь.

Трезвон колокола собора Святого Ансельма эхом пронесся по улице, оповещая лондонцев, что наступило время оставить в прошлом сегодняшние печали.

Дэниел был бы рад, но сомневался, что сможет найти утешение во сне. Дом Крофта находился всего в нескольких кварталах отсюда. Нора, скорее всего, спит, а может, корпит над учебниками анатомии у едва тлеющего камина. Как войти в дом – стиснув зубы и торопливо поздоровавшись? Оправдываясь, что пора спать? Или пробраться черным ходом, чтобы никого не встретить? Дэниел решил воспользоваться черным ходом. Если не доставили свежие тела, Крофт, скорее всего, читает у себя в кабинете. Возможно, даже удастся поспать на пустой кровати в палате для пациентов. Тогда до завтра не придется ни с кем встречаться.

Однако, открыв заднюю дверь, Гибсон увидел горящую газовую лампу. Крофт все-таки находился в анатомичке, но труп девушки перед ним был еще полностью одет.

Первыми бросились в глаза форма дерзкого носа и тускло-золотой блеск волос.

– Нора! – вскричал Дэниел.

Руки доктора Крофта дернулись вверх, и он чуть не выронил карманные часы.

– Что случилось? – требовательно спросил Гибсон, проталкиваясь мимо старика и прижимая пальцы к шее девушки. Еще теплая. Ровный пульс так быстро остановил его бешеную панику, что ему показалось, будто его сбросила понесшаяся лошадь. Дыхание сбилось. – Что с ней? Обморок?

Сердитый взгляд Крофта сменился заинтересованной улыбкой.

– Она под наркозом.

– Это вам не обезьянка! – возмутился Дэниел. – Вы дали ей опиум? Или экспериментируете с чем-то более опасным? – Он передвинул лампу, чтобы лучше рассмотреть лицо девушки.