В них она хотя бы изображала влюбленную и писала нежные слова. Милый, родной, единственный, ненаглядный… Теперь ее письма не должны его волновать, к тому же она просила их вернуть. Боже праведный, да он сейчас все отдал бы за одно-единственное ласковое словечко от Мэй…

Дэниел посмотрел через окно на искривленное дерево, растопырившееся в саду за домом, и громко вздохнул, заглушая резкий, скрипящий ветвями ветер. Отложив письма и с трудом выбравшись из холодной постели, он побрел в коридор и спустился по лестнице, весьма смутно представляя, где и как найти еду или общество. В анатомичке горел свет. Хорас ухаживал за чахоточным больным, поэтому там, скорее всего, и Нора. Дэниел на цыпочках прошел мимо двери, но остановился, заслышав тихое, но настойчивое повизгивание. Это был не мышиный писк. Гибсон украдкой заглянул внутрь, но створка заслоняла вид на столы. Царапанье и пронзительный писк убедили его все же войти.

Когда Дэниел как можно осторожнее проскользнул в зал, глаза у него удивленно расширились при виде того, как Нора, держа в одной руке коробку с цыплятами, другой пыталась поймать тех из них, кто был не согласен с таким обращением и убегал от нее по столу.

– Позволите спросить, что тут происходит?

Девушка подняла взгляд. Обычно аккуратно подколотые волосы были растрепаны и падали на лицо.

– Опыт ставлю.

– Да уж понял. – Дэниел подхватил с края стола птенца, который чувствительно царапнул его острым коготком. – А на аппендикс Люси Паттон вы махнули рукой?

– Химический анализ я проделала. Пока по-прежнему читаю доклады и ищу похожие случаи, но ничего подходящего не обнаружилось. За неимением обнадеживающих исследований пришлось купить вот этих попрыгунчиков, чтобы занять себя на время, но они то и дело выскакивают из коробки. – Ей удалось прижать одного цыпленка, не дав ему обрести свободу. – Перед началом эксперимента нужно проверить, здоровы ли они.

– По-моему, птенцы весьма энергичны. Вам помочь?

Нора не отказалась, и они вместе осмотрели каждого цыпленка на предмет признаков болезни, травмы или заражения. После этого девушка рассадила подопытных в две коробки, стараясь, чтобы в каждой оказались примерно одинаковые по размеру и темпераменту особи.

– Что именно мы исследуем сегодня вечером? – спросил Гибсон.

Нахмурившись, Нора достала грязный пакет и бросила на стол. Когда она его открыла, по анатомичке поплыла вонь, и Дэниел спрятал нос в рукаве мятой льняной рубашки.

– Свиное дерьмо, – пожала плечами девушка в знак извинения.

Дэниел замер, с подозрением уставившись себе на руку темными глазами. Он читал все научные публикации, но лишь статья доктора Крофта тридцатилетней давности касалась этой темы. Крофт написал ее после работы в госпитале испанского порта, где он лечил раненых моряков Королевского флота. Восемнадцать человек пострадали, когда на борту фрегата взорвалась бочка с порохом, но их вытащили на берег, пока судно болталось на рейде.

Крофту пришлось лечить больных в доках, где держали скот. В спешке одного несчастного матроса положили в лужу свиного помета, залившего открытые ожоги, которые были, в общем-то, незначительными. В конце концов все моряки поправились, кроме «унавоженного»: тот умер два дня спустя от сильной лихорадки. Крофт предположил, что больные свиньи вместе с испражнениями выделяют и бактерии, которые могут попадать в кровь человека и вызывать заражение.

– Это касается рассуждений Крофта о заражении крови у мисс Картер? – спросил наконец Дэниел, когда молчание стало слишком тягостным.