Сейчас они неплохо работают вместе, но вдруг после свадьбы он перестанет прислушиваться к ее мнению? Они и теперь не во всем соглашались: например, Тримбл совершенно не одобрял ее интереса к эфиру. Позволит ли он ей свободно экспериментировать в своей клинике, разрешит ли ассистировать на операциях? Или ее дни будут заполнены лишь его работой и идеями – а то и только детьми? Норе нравилось общество Гарри, но теперь ее уже не тянуло к нему так сильно, как раньше, когда при каждой встрече она…

«Не думай об этом, – приказала она себе. – Нельзя же быть такой дурой».

Нора взяла лампу и вышла, плотно закрыв за собой дверь. Поднявшись наверх, выбрала самую толстую книгу, которую только смогла найти, и потащила в спальню. И читала до тех пор, пока глаза не начали слипаться, а голова не опустилась на страницы. Когда девушка проснулась, вокруг было темно. Лампа погасла, к щеке прилип листок книги. «Он еще даже не заикался о любви», – напомнила себе Нора, вновь зажгла лампу, завернулась в одеяло и стала читать дальше.

* * *

К облегчению Норы, о ребенке доктор Крофт больше не заговаривал, хотя споры об эфире все еще кипели между обитателями дома. Более захватывающей темы и желать было нельзя. Поможет ли эфирный сон при родах? Успокоит ли возбужденные умы сумасшедших и истериков? Теорий было столько же, сколько пальцев на руках и ногах, и доктор Крофт жаждал проверить их все. Они усыпили меланхолика, а потом Нора страницу за страницей записывала видения пробудившегося пациента, одни прекрасные, другие тревожные. Следующим взяли в оборот совершенного безумца, и он очнулся через несколько минут, ничего не помня. В конце концов Дэниел притащил беременную кошку, но она спряталась в доме, и обнаружили ее только после того, как она в бельевом шкафу родила шестерых котят.

Правда, доктор Крофт договорился с местным крысоловом, и тот поставлял им много мышей и крыс, благодаря чему исследователи стали намного точнее определять дозировки, но к котятам медового окраса миссис Фиппс их не подпускала, несмотря на все уверения в безопасности эксперимента.

– Думаю, потому-то американская демонстрация и провалилась, – заметил Крофт, наткнувшись на репортаж в бостонской газете. – Никто не рассматривал влияние температуры на концентрацию испарений.

Он нашел приятеля-химика и попросил сделать ему термометр. Прибор доставили в коробке, заполненной древесной стружкой.

– Следующим этапом попробуем вырвать зубы под наркозом, – объявил Крофт и пошел навестить знакомого дантиста. Чтобы убедить мистера Хаслетта, потребовалось три дня, а потом ушла еще неделя на поиски пациента-добровольца.

К счастью, Гибсон настоял, чтобы они на всякий случай работали без зрителей. Операция проходила прекрасно, однако в самом конце молодой человек поморщился, поперхнулся и начал синеть, чем всех встревожил. Целую минуту Дэниел лихорадочно массировал ему конечности и размахивал под носом нюхательными солями, но в результате, вытерев пот со лба, смог успокоить перепуганного дантиста. Однако сам пациент ничего не помнил и после пробуждения с удовольствием посасывал кусочек льда. Мистер Хаслетт, видя, что больной полностью оправился, тоже задышал спокойно и заявил:

– Пожалуй, ваш газ понравится всем моим пациентам, но если хотите знать мое мнение, то некоторая напряженность все-таки имеется. – Он начал собирать сумку. – Никогда ничего подобного не видел. Эфир снимает боль лучше закиси азота, но парень-то чуть не задохнулся.

На следующий день Гибсону пришло письмо от отца. При виде выразительной восковой печати на послании, состоящем из одного листа, Нора представила сведенные брови и сердитые морщины на лбу пожилого джентльмена. Прикусив язык, она гадала, как Дэниел справится с этим, но тот о письме ничего не сказал.