И тут Дэниел моргнул.

– Может, мне кажется, но, по-моему, цвет угольной пыли действительно сменился оттенком выдержанного вина. – От блеска его глаз захватывало дух.

– Подождем еще полминутки, – предложила Нора. – Если не станет лучше, то перевяжем и сделаем резекцию.

Тихим голосом Гибсон принялся вести счет, но уже через пятнадцать секунд стало ясно, что они победили, и Дэниел, бросив считать, пробормотал:

– Слава богу.

– А сейчас кишка приобрела цвет молодого мерло, – сказала Нора. Ее напряженное лицо расслабилось, на нем даже появилась улыбка.

– Не знаю, как мы вывернемся, – с беспокойством произнес Дэниел. – Если вырезать омертвевшую часть, а оставшиеся здоровые участки попытаться сшить… – Его затравленный взгляд говорил о многом. – Зато теперь у Джона есть хоть какой-то шанс, после того как ты распрямила кишку и по сосудам снова потекла кровь.

Они втолкнули порозовевшую кишку в брюшную полость на законное место, а затем Дэниел принялся работать иглой, накладывая плотные, аккуратные стежки. Он уже добрался до первого слоя мышц, когда Прескотт пошевелился, но Нора быстро накапала вторую дозу эфира.

– Ему не повредит, как думаешь? – спросила она, снимая салфетку с лица пациента.

– Не больше, чем предыдущая, – ответил Гибсон, но с тревогой вгляделся в лицо Прескотта. – Во всяком случае, пока он не повторит реакцию наших мышек.

Тем не менее, перевязывая зашитый разрез и окончательно убирая следы операции, они продолжали с беспокойством наблюдать за пациентом. Прескотт между тем тихо стонал, жалобно умоляя о чем-то, но по-прежнему не шевелился, не мешая ни зашивать, ни перевязывать. Нора после упоминания о мышах не осмелилась дать бедняге эфир еще раз. На данный момент все складывалось удачно, но только время покажет, насколько они справились. Под аккуратными швами и удивительно маленькой повязкой по-прежнему таилась угроза гангрены. Больной жмурился от боли, капельки пота покрывали его мертвенно-бледное лицо. Он что-то невнятно бормотал, разговаривая с товарищем по команде по имени Лаггинс о пушечном огне.

– Все в порядке, Прескотт, – сказал Дэниел, надеясь, что этот кошмар скоро закончится. – Мы убрали вашу болячку. Немного отдыха, капелька удачи – и с божьей помощью вы поправитесь.

Говоря это, он смотрел вовсе не на пациента, и Нора, обернувшись от умывальника, где ополаскивала посуду, увидела, что взгляд и улыбка Дэниела обращены к ней.

* * *

Вдвоем они помогли Прескотту перебраться в кровать. Когда Джона уложили на чистые простыни и укрыли двумя одеялами, Нора наконец задала вопрос, который мучил ее с момента пробуждения пациента:

– Вам было больно во время операции?

Моряк слабо усмехнулся, приоткрыв страдальческие глаза.

– Чувствовал, что вы где-то рядом, это точно. Я потерял сознание? Помню только, как спускался по лестнице. Думаю, больно было, но точно припомнить не могу.

Улыбка озарила лицо Норы. Она надеялась, хотя не верила до конца, что полная бесчувственность возможна.

– Значит, беспамятство стерло события, которые происходили до него?

Прескотт растерянно уставился на нее.

– Давайте об этом позже, – Дэниел успокаивающе положил руку Норе на плечо. – Ему нужны отдых и время, чтобы восстановить силы. – Повернувшись к Прескотту, он добавил: – Теперь ваше выздоровление зависит в основном от вас.

Пациент кивнул и откинулся на подушки. Выходя из палаты и закрывая дверь, Нора бросила назад долгий взгляд, уверяя себя, что он скоро уснет.