– Я отвела семенной канатик и нащупала пульсацию в кишках, – осторожно пояснила та. – Поначалу ничего не изменилось, хотели даже резать. Но я подождала несколько минут, и кровоснабжение, видимо, восстановилось, потому что кишка постепенно порозовела и была уже в норме, когда мы уложили ее обратно. Так что никакой резекции, все сохранено. – Нора отвела плечи назад, но подбородок дрожал. Дэниел никогда не видел, чтобы человек выглядел одновременно дерзким и умоляющим, но Гарри не выказывал никаких признаков смягчения.

– А слабое место в брюшной стенке я ушил, – поспешно добавил Гибсон. – Проблем здесь у пациента больше не будет.

– Если он выживет. – Тон Гарри не оставлял сомнений в том, что он думает о шансах Прескотта.

– А как бы поступил ты? – Накаленный, требовательный голос Норы словно согрел холодную операционную. – Джон был в агонии. Приполз сюда на пороге смерти, зовя тебя!

– И я считаю, – Дэниел глубоко и протяжно вздохнул, восстанавливая слабеющее самообладание, – даже практически уверен, Гарри, что у него есть шанс. Нора справилась блестяще. Ты бы ее видел! Когда мы дали Джону эфир, он даже не дернулся от первого надреза. Почти как работать с трупом. Опасность случайного пореза была невелика, потому что больной не двигался. Если он поправится… – Гибсон замялся, вспоминая все свои утренние сомнения, а также поспешные заметки долгой ночи. – Думаю, можно снова попробовать.

– Что ты имеешь в виду? – нахмурился Гарри.

– Попробовать на других пациентах. Можешь посмотреть мои записи. Прескотт ничего об операции не помнит. В самом конце у него появились признаки боли, но это тоже стерлось из памяти.

– Разве ты сам не видишь? – вмешалась раскрасневшаяся Нора. – Мы на пороге грандиозного прорыва. Если Прескотт выздоровеет, опубликуем статью о хирургическом вмешательстве при ущемленных грыжах и некрозах. Кишечник почернел, но ожил. Это означает, что есть окно возможностей. У меня дух захватывает, как подумаю о перспективах!

Дух захватывало и у Гибсона, но по совершенно другой причине. Нора невольно отдала их будущее в руки Тримбла, который выглядел весьма грозно.

– Это может спасти мою репутацию, Гарри, – взмолился Дэниел.

– Нет, если станет известно о причастности Норы, – бросил Тримбл. – У тебя уже неприятности. Если кто-нибудь узнает, что в операции участвовала не имеющая лицензии и необученная девушка… – Нора вздрогнула, но Гарри продолжал, не обращая внимания: – Ты погубишь ее, и она проклянет тебя навеки.

Девушка отступила назад, глаза у нее потемнели и стали потерянными. Она всматривалась в Тримбла, словно видела его впервые.

– Нора была великолепна, – возразил Дэниел, забывая, что всего час назад мучился теми же сомнениями. – Она разбирается в анатомии лучше половины известных нам хирургов.

– И если ты скажешь это кому-нибудь из них, с тобой не захотят иметь ничего общего, – категорично заявил Гарри. – Примутся высмеивать и поносить вас обоих, и никто не прислушается ни к одному вашему слову, пусть даже правдивому.

Дэниелу очень хотелось возразить другу, а у Норы от заявления Гарри плечи напряглись еще сильнее.

– Мы защитим тебя, – успокоил ее Гибсон. Если Гарри посмеет сказать хоть слово…

– Но как, если ты хочешь все-таки опубликовать отчет об этом случае? – Глаза у Норы заблестели, а голос задрожал.

Дэниел облизнул губы. Предлагать такое, конечно, несправедливо, но…

– Можно вообще не упоминать твое имя.