– Именно поэтому первой леди не будет на концерте.

В дверь постучали – вошла Бруна и сказала, что машина уже ждет. Стоя в лифте, Мария коснулась бриллиантов на шее, стараясь не думать о том, откуда Ари узнал, что первой леди не будет на концерте. Должно быть, он разговаривал с Ли.

* * *

Вокруг «Мэдисон-сквер-гарден» образовалась пробка, и Мария забеспокоилась, что впервые в жизни опоздает. Но она прибыла как раз в тот момент, когда прозвенел первый звонок. Она только начала подправлять макияж, как в гримерную ворвался режиссер Ричард Адлер.

– О, слава богу, вы здесь, мадам Каллас.

– Извините, на улице ужасные пробки.

– Я надеюсь, вы не откажетесь спеть «С днем рождения, мистер президент», если Мэрилин не появится? Никто не может до нее дозвониться.

Мария милостиво махнула рукой в знак согласия.

– Я постараюсь не забыть слова.

Он в ужасе взглянул на нее, но тут же понял, что она шутит, и слабо улыбнулся.

– Вы не можете себе представить, как трудно было все это организовать. Вот если бы все остальные были такими же покладистыми, как вы.

Мария рассмеялась:

– Кажется, вы первый режиссер в мире, который так считает.

Адлер поспешно ушел, а Мария начала подводить стрелки. Она увидела, что стоящая позади Бруна наблюдает за ней.

– Как тебе мое ожерелье, Бруна?

– Оно великолепно, мадам.

Мария заметила, что голос горничной был безэмоциональным.

– Что не так, Бруна?

– Ничего, мадам.

Мария собиралась надавить на нее и получить честный ответ, когда из зала донесся оглушительный рев, возвестивший о прибытии президента. Оркестр заиграл увертюру, сочиненную специально ко дню его рождения.

Это мероприятие не было похоже ни на один из концертов, на которых выступала Мария. Его вел Питер Лоуфорд, зять президента, среди участников значились Элла Фитцджеральд, Генри Фонда и Пегги Ли. Выступление Марии было единственным классическим номером. Она понимала, почему Ари так хотел, чтобы она согласилась спеть на этом мероприятии: он был очарован Голливудом; но Марию раздражало, что он не понимал разницы между талантом и славой. Она не могла отделаться от ощущения, что обесценивает себя, появившись в этой компании.

Ее мнение изменилось, когда, стоя за кулисами, она слушала, как Элла Фитцджеральд поет Summertime. Мария поняла, что Фицджеральд была равной с ней исполнительницей, и не могла не позавидовать ее стилю исполнения и форме. Эта женщина была по меньшей мере на шесть лет старше Марии, но ее голос был в превосходном состоянии.

За Эллой Фицджеральд последовал Генри Фонда. Он прочитал что-то патриотическое, а затем заиграл военный оркестр.

Мария вернулась в гримерную – она открывала вторую часть концерта после антракта. Она сама настояла на такой очередности – это делало представление менее похожим на варьете. Из зала послышались взрывы смеха – на сцену вышел Дэнни Кей. Мария начала разогреваться, пропевая гласные во всех тональностях. Когда она была на середине ми-бемоль мажора, дверь распахнулась и, стуча высокими каблуками, вошла блондинка – она казалась обнаженной.

– О, извините за беспокойство, – томно прошептала она, – у вас не найдется льда? Я делаю мартини, но оказалось, что у меня нет льда, – сказала она, поднимая шейкер.

Мария присмотрелась повнимательнее и поняла, что на самом деле на женщине было облегающее, как вторая кожа, платье телесного цвета, украшенное сверкающими стразами в нужных местах.

Бруна открыла холодильник и начала наполнять ведерко.

Блондинка улыбнулась.

– О, вы так любезны. Мне нужно немного подзарядиться.