Через несколько часов приехал врач. Он осмотрел ее горло, померил давление и серьезно произнес:

– Вы сами знаете, что я собираюсь вам сказать, мадам Каллас.

Мария кивнула.

– И тем не менее мне придется это произнести. У вас слишком низкое давление. Ваше тело страдает от напряжения, и это отражается на горле. Вам необходим полный покой.

Тита подался вперед.

– Но сегодня вечером она поет для президента!

– Не думаю, что президент захочет увидеть, как она упадет в обморок на сцене.

Тита выглядел совершенно потерянным.

– Думаете, это возможно?

Доктор пожал плечами:

– Я бы не стал рисковать.

Мария написала в блокноте:

Позвони менеджеру и скажи, что нужно найти замену.

Доктор пожал ей руку.

– Это мудрое решение, мадам Каллас.

Мария слышала, как муж разговаривает по телефону в соседней комнате:

– Но врач сказал, что она может упасть в обморок на сцене.

Наступила пауза – Тита ждал, когда стихнет поток мучительных протестов на другом конце провода.

– Я понимаю, как все ужасно. Но я бы не позвонил, если бы моя жена не была серьезно больна.

Последовала еще одна пауза.

– Если считаете, что это необходимо.

Он закрыл дверь, и Мария не услышала остаток разговора. Она закрыла глаза и попыталась уснуть, но каждый раз, погружаясь в дремоту, она чувствовала прикосновение губ Онассиса к своей шее и вздрагивала от стыда.

* * *

Эльза приехала после обеда. Мария слышала, как Тита безуспешно пытается отделаться от нее, но через несколько секунд она ворвалась в комнату и теперь сидела на кровати, сжимая руку подруги.

– О бедняжка! О моя несчастная дива! Это все моя вина – это я позволила тебе выйти в свет прошлой ночью. Мне следовало прислушаться к внутреннему голосу и настоять на том, чтобы ты оставалась дома в постели. Но я знаю, как сильно ты хотела повеселиться. Мне показалось несправедливым, что самая красивая женщина в мире должна в Новый год сидеть совсем одна.

Мария убрала руку.

– Но я уверена, очень скоро тебе станет лучше. Не представляешь, какая толпа соберется сегодня вечером. Колонны, Дориа Памфили, Джина Лоллобриджида собственной персоной, даже герцогиня Альба прилетела из Мадрида.

Мария что-то быстро написала в блокноте.

Эльза надела очки, чтобы прочитать, и нахмурилась.

– Вряд ли это слова валькирии, мадам Каллас. Ты и правда собираешься сдаться из-за того, что у тебя болит горло? Бывало, я продолжала играть в кинотеатрах, хотя мои пальцы кровоточили, потому что не хотела подводить зрителей.

Мария снова что-то настрочила. Прочитав это, Эльза сказала:

– Что ж, дорогая, я прекрасно знаю, что мое скромное музицирование не сравнится с гала-представлением в Римской опере. Но я все равно считаю, что шоу должно продолжаться. Неужели ты думаешь, что я жажду быть душой и сердцем каждой вечеринки? Зачастую мне тоже хочется остаться в постели в обнимку с пуделем. Но я знаю, как будет разочарована толпа, если я не появлюсь. А в твоем случае умножь это разочарование в тысячу раз.

Эльза посмотрела на Марию из-под полуприкрытых век, пытаясь решить, возымел ли действие ее монолог.

– Конечно, если ты действительно не сможешь выступить, я попробую позвонить Ренате Тебальди. Она тоже пела «Норму» – конечно, не так, как ты, – но это единственная певица в Италии, которая могла бы тебя заменить. Руководство оперного театра постесняется к ней обратиться, но, если я попрошу о личном одолжении, она обязательно согласится.