– Это правда! Греческие бабушки – самые лучшие, – согласилась Мария.

Тине не терпелось вернуться на яхту к обеду.

Онассис сказал, что ему нужно еще кое-куда заехать, а те, кто устал, могут составить компанию его жене. Черчиллю до смерти хотелось отдохнуть и выпить, поэтому он с Клемми и девочками решил вернуться. Мария оказалась в машине рядом с Онассисом, а сзади сели Монтегю Брауны.

Онассис повел машину по извилистой дороге к вершине холма, где виднелись руины греческой церкви и полуразрушенное кладбище. Он растерянно огляделся, пытаясь сориентироваться, а затем направился на северо-запад. У ухоженного надгробия рос кипарис, трава на могиле была подстрижена. На памятнике греческими буквами было написано:

Пенелопа Онассис, любимая жена Сократа, мать Аристотеля и Артемиды.

Онассис перекрестился.

– Бедная мама. Большую часть моего детства она болела и не вставала с постели. Я любил сидеть на ее кровати и разговаривать с ней. У нее был нежный голос и такая милая улыбка. Бабушка была очень строгой, но мама всегда меня жалела. Я сильно тосковал и очень огорчился, когда через полгода отец снова женился. Он не мог жить без женщины. Теперь я все понимаю, но тогда…

Он покачал головой, и Мария сказала:

– Родители забывают, что у детей тоже есть чувства.

– Иногда я думаю, что именно ее смерть стала причиной моего успеха. Если бы она была жива, то совершенно избаловала бы меня. Я был ее единственным сыном – она меня обожала. Если бы она была жива, мне было бы слишком трудно расстаться с ней и проложить свой путь в этом мире.

Он пожал плечами, и Мария спросила:

– Что бы ты предпочел?

Аристо повернулся и посмотрел на нее:

– Что ты имеешь в виду?

– Достичь успеха или оставаться баловнем матери?

Аристо улыбнулся:

– О, это просто. Мы всегда хотим то, чего не можем получить. – Он посмотрел на море. – Я бы променял все, даже «Кристину», на то, чтобы еще хоть раз полежать на кровати рядом с мамой, а она бы гладила меня по голове, рассказывая сказку на ночь.

Мария ничего не ответила. Она представила, как маленький темноглазый Ари с обожанием смотрит на мать.

– А ты, Мария?

– А что я?

– Что бы ты предпочла громкой славе и успеху?

Мария вздохнула:

– Когда-то я мечтала, чтобы мать любила меня по-настоящему. Несколько лет назад я поняла, что этому никогда не суждено сбыться, но я все еще хочу, чтобы меня любили как Марию, а не как Каллас.

Онассис испытующе посмотрел на нее:

– Но я видел тебя во время выступления. Разве ты не наслаждалась овациями публики? Я наблюдал за тобой, мне показалось, что ты была на седьмом небе от счастья.

Мария улыбнулась:

– Не забывай, я не просто певица, но и актриса.

– А ты не забывай, что я кое-что знаю о женщинах. Это не было игрой!

– Не совсем. Я получаю невероятное удовольствие, отдавая всю себя пению и зная, что публика тоже это понимает. После того, что произошло в Риме, было огромным облегчением почувствовать, что я все еще могу быть на высоте. Но я отказалась бы от всего этого, чтобы иметь такую мать, как твоя, – которая обожала бы меня такой, какая я есть.

Раздавшийся гудок с «Кристины» заставил их вздрогнуть. Появились Монтегю Брауны, тактично отступившие в тень, чтобы оставить их наедине.

– Похоже, нас зовут обедать, – сказал Энтони.

Нони протянула Ари небольшой букет полевых цветов.

– Я подумала, что вашей маме они понравятся.