– Но здесь так пахнет благовониями – никто ничего не заметит.

Когда они закончили осматривать собор, один из священников провел их в покои патриарха, обшитые панелями из кедрового дерева и увешанные иконами. Патриарх Афинагор стоял в другом конце комнаты. Это был высокий человек с седой бородой до пояса. Он был одет в черную сутану и клобук – высокий головной убор с длинным черным шлейфом. У Марии перехватило дыхание от его величия. Она вспомнила аудиенцию у папы римского – тот, казалось, съежился под тяжестью облачения; патриарх же выглядел как истинный наместник Божий.

– Аристотель Онассис и Мария Каллас, подойдите и получите благословение, – произнес он глубоким звучным голосом. Это был бас-профундо, как у командора в «Дон Жуане».

Мария нетвердо шагнула вперед и опустилась на колени рядом с Аристо. Патриарх возложил крупные ладони им на головы и начал читать нараспев по-гречески:

– Отец Небесный, благослови этих двух грешников, которые принесли великую славу своей родине. Одна из них – лучшая певица своего времени, другой – современный Одиссей, самый знаменитый мореплаватель настоящего.

Пока он говорил, Мария чувствовала, как его благословение окутывает ее, будто патриарх лил ей на голову теплый елей. Оно растекалось от его пальцев по всему телу. Она чувствовала блаженное расслабление, ее нутро словно таяло. Возможно, это и было прикосновение Святого Духа. Она взглянула на Онассиса. Он пошевелил мизинцем, коснувшись ее пальца, и Мария почувствовала полное умиротворение.

– Омой их во славе своей любви и защити от зла. Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа.

Пока патриарх произносил над парой свои молитвы, Менегини, стоявший позади вместе с Монтегю Брауном, начал потеть. Он вытащил из кармана носовой платок и вытер лоб.

– Вы что-нибудь понимаете? – прошептал он Монтегю Брауну.

– Боюсь, старина, это все на греческом, – тихо ответил Энтони.

– Это похоже на свадьбу, – печально заметил Менегини.

Мария всегда укоряла мужа за то, что у них не было «настоящей» православной свадьбы. Что бы ни происходило перед ним сейчас, он понимал, что Мария может воспринять это как венчание. Она оставалась совершенно неподвижной – и это показалось Тите плохим знаком. Он видел такое оцепенение только на сцене, когда Мария полностью вживалась в роль. Кого она играла сейчас?

* * *

В тот вечер Мария выбрала самый роскошный наряд – черное прямое шифоновое платье в пол, обнажающее одно плечо. Ее единственным украшением были серьги с изумрудами, которые она купила в Милане.

Вглядываясь в зеркало, Мария не испытывала обычного разочарования от того, насколько далеко было ее отражение от желанного образа. Сегодня она не хотела походить на Тину с ее вздернутым носиком и миниатюрной фигурой – Тина никогда не смогла бы выглядеть как богиня.

Войдя в столовую, Мария увидела, что Ари почему-то надел белый смокинг; из-за этого его кожа казалась особенно смуглой, а зубы – ослепительно-белыми. Он жестом пригласил ее подойти и сесть между ним и Черчиллем.

– Какое великолепное платье, – сказал он, когда официант отодвинул для нее стул. – Вы не находите, сэр Уинстон?

Черчилль сосредоточенно оглядел Марию.

– Я не знаток женской моды, но ваш образ очень впечатляет. Вы выглядите так, словно собираетесь выйти на сцену. Вы будете петь после ужина?

– Если вы этого хотите, сэр Уинстон, я сочту за честь.

Черчилль поднял руки в знак протеста.