Онассис с удивлением взглянул на нее, взял букет, положил его к подножию маленького надгробия и, опустившись на колени, поцеловал землю.

– До свидания, мама.

С неожиданным для пятидесятилетнего мужчины проворством он вскочил на ноги и, взяв Марию под локоть, повел всю компанию обратно к машине.

На обратном пути к набережной Онассис проехал мимо дома с голубыми ставнями, спрятавшегося в тени гранатовых деревьев. Он сбавил скорость и, указав на него, сказал:

– Здесь, у Фари, я получил настоящее образование.

Мария озадаченно взглянула на него, и Ари продолжил:

– Фари держала лучший бордель в Смирне. О, как пахли ее девочки. Как шуршали их шелковые чулки, когда они закидывали ногу на ногу. – Ари причмокнул губами. – Отец отвел меня туда на пятнадцатый день рождения – сказал, что мне пора понять, как устроен мир.

Он посмотрел на Марию и Нони:

– Извините, леди. Надеюсь, я вас не шокировал.

Нони покачала головой, а Мария торжественно произнесла:

– Я помолюсь за твою бессмертную душу.

Онассис стушевался, но, увидев озорные искорки в ее глазах, ответил:

– Помню, как одна старая турецкая шлюха сказала мне: «Знаешь, малыш, в конце концов, все дамы делают это ради денег». Как видишь, я получил там неплохое образование.

VIII

Проснувшись на следующий день, Мария выглянула в окно и увидела знакомые очертания собора Святой Софии. Ночью они пересекли Мраморное море, проплыли вверх по Золотому Рогу и пришвартовались в европейской части древнего города. В бухте прямо перед ними виднелся небольшой остров с округлым зданием. По словам Онассиса, там оставляли умирать наложниц султана, которые больше не нравились своему господину.

– А иногда, если они плохо себя вели, их зашивали в мешок и сбрасывали со скалы прямо в море.

Черчилль одобрительно кивнул:

– Есть много женщин и мужчин, которых я бы с радостью запихнул в мешок. Жаль, что не всем суждено быть султанами.

Онассис ухмыльнулся.

– Жизнь была бы намного проще, – сказал он со вздохом, – но в наши дни нужно оставаться цивилизованным.

Он посмотрел на Марию:

– Ты согласна?

Она на мгновение задумалась.

– Я знаю по крайней мере двух человек, которых мне хотелось бы зашить в мешок.

– И ты смогла бы сбросить их со скалы? – спросил Онассис.

– Легко, – ответила Мария. – Я же гречанка.

Тина, слушавшая этот разговор с едва скрываемым раздражением, всплеснула руками.

– Я тоже гречанка, как и вы оба, но у меня не возникает желания запихнуть кого-нибудь в мешок или столкнуть с обрыва. Не используйте это как оправдание своей кровожадности.

Онассис рассмеялся:

– Тина, ты никогда не проводила в Греции больше пяти минут, тебе не нравится греческая кухня, и ты говоришь по-гречески с английским акцентом.

Тина вспыхнула, но затем взяла себя в руки.

– Зато когда я говорю по-английски, люди думают, что у меня греческий акцент, а если я перехожу на французский, мой акцент становится итальянским. Похоже, я никогда и нигде не смогу чувствовать себя как дома.

* * *

В то утро Онассис возил Марию и Черчиллей по Стамбулу в фиате с открытым верхом, который он держал на борту для туристических прогулок. Когда они выезжали, их не поджидали репортеры, но у собора Святой Софии уже начали собираться фотографы. Мария вздохнула и приготовилась улыбаться и позировать, но Онассис проигнорировал камеры и быстро завел компанию внутрь.

Они стояли посреди огромного помещения, которое когда-то было церковью, затем мечетью, а теперь стало музеем.