Они стояли посреди огромного помещения, которое когда-то было церковью, затем мечетью, а теперь стало музеем. Мария поразилась тому, как звук шагов эхом разносился по похожему на пещеру залу, и на мгновение задумалась, каково было бы петь в этом месте.

Она достала из сумки очки, чтобы получше рассмотреть купол. Онассис коснулся ее локтя. Когда она обернулась, он на мгновение замер от удивления.

– Никогда не видел тебя в очках.

Мария тут же поняла, что ему не по душе этот аксессуар.

– Я без них почти ничего не вижу.

– Тогда позволь мне быть твоим проводником.

Мария сняла очки и положила их обратно в сумку.

* * *

После собора Святой Софии Онассис отвез их обратно на яхту, чтобы переодеться перед встречей с патриархом.

Мария надела черное льняное платье и накинула на голову черную кружевную мантилью, купленную в Портофино. Она почувствовала себя Тоской, идущей в церковь навестить возлюбленного. Мария перевела дыхание: она так долго ждала этого момента – все равно что выйти на сцену и впервые спеть новую партию.

Вошедший Менегини увидел, как она закрывает лицо мантильей, – его жена снова готовилась к «выступлению».

– Как ты себя чувствуешь?

Утром Менегини было плохо, и он не поехал на экскурсию по Стамбулу.

– Намного лучше. Пока тебя не было, я сделал несколько телефонных звонков. Театр в Сан-Франциско приглашает тебя исполнить «Норму», а Ковент-Гарден – «Тоску». Deutsche Grammophon торопит с записью студийного сборника оперных арий. Утро удалось на славу!

Мария обернулась:

– Надеюсь, ты не давал твердых обещаний, Тита.

– Я подтвердил дату записи – они хотят сделать это как можно скорее, чтобы выпустить пластинку к Рождеству.

– Мне не хочется записывать арии.

Менегини встревожился:

– Почему? Сейчас все это делают, такие пластинки очень хорошо продаются. У тебя такой широкий репертуар, ты с легкостью подготовишь восемь-десять арий.

Мария уставилась на него так, словно он дремал в заднем ряду партера.

– Я не такая, как все, мне не хочется потакать публике, которой лень слушать целую оперу.

Менегини вздохнул:

– Но это крупная звукозаписывающая компания – они лучшие. Я пообещал им, что ты с радостью согласишься.

– Тогда тебе придется извиниться и сказать, что ты совершил ошибку.

Мария подхватила сумочку и направилась к выходу. Менегини последовал за ней.

Мария почувствовала его у себя за спиной на лестнице и прошипела по-итальянски:

– Что ты делаешь?

– Иду с тобой. Эта встреча очень важна для тебя, и я хотел быть рядом.

– Но ты не поймешь ни слова!

Менегини печально улыбнулся:

– Я давно к этому привык.

Группа, пришедшая на встречу с патриархом, состояла из Марии и Титы, Онассиса и Тины, Монтегю Браунов, капитана «Кристины» Костаса Анастасиадиса и его первого помощника.

Лодка доставила их с «Кристины» на пирс Фенер, расположенный в нескольких минутах ходьбы от патриархата и собора Святого Георгия.

Войдя в храм, Мария не могла отделаться от ощущения, что выходит на сцену. То, что она, Тина и Нони накинули кружевные мантильи, делало все происходящее еще больше похожим на театральную постановку. В церкви воцарилась тишина, которая показалась ей похожей на паузу, когда дирижер берет в руки палочку и смотрит на оркестр. Мария перекрестилась по-православному, справа налево, – она всегда так делала, стоя за кулисами в ожидании своего выхода. Она зажгла свечу перед иконой Богородицы и помолилась, чтобы ее голос не ослабевал.