– Так чего же ты от меня хочешь?

– Я и сам точно не знаю... Почему бы нам всем не съесть по пицце и не посмотреть телевизор? – Его голос почти срывался на крик.

Но затем он добавил уже спокойным тоном:

– Понятия не имею, что делать. Поверь, я постоянно думаю об этом. Но единственное, к чему я пришел, – это то, что девочки должны вернуться со мной и что мы должны напропалую врать Квину.

Мэри‑Линетт пыталась сосредоточиться, но в голове у нее все перемешалось.

– Есть еще одна возможность, – сказал Эш. Он произнес это почти шепотом, словно ему было безразлично, захочет ли она услышать его.

Мэри‑Линетт чуть расслабилась, наблюдая, как через ее закрытые веки просвечивает желто‑голубое солнце.

– Какая?

– Я знаю, что вы с девочками совершили обряд кровного родства. Закон этого не позволяет, но сейчас речь не об этом. Отчасти именно из‑за вас с Марком они не хотят уезжать отсюда.

Мэри‑Линетт открыла было рот, чтобы возразить: сестры не хотят уезжать отсюда, потому что жизнь в Царстве Ночи для них невыносима, но Эш поспешил продолжить:

– Но, может быть, если бы вы стали такими же, как мы, мы смогли бы что‑то придумать. Я мог бы забрать девочек обратно на остров, а через несколько месяцев снова вытащить их оттуда. Мы отправимся в такое место, где нас никто не знает. Никто ничего о тебе не заподозрит. Девочки будут свободны, и ты будешь с ними... Тогда они будут счастливы. И твой брат тоже сможет приехать.

Мэри‑Линетт медленно обернулась. Она разглядывала Эша. Солнечные лучи высветили в его волосах прежде незаметные тона, и теперь они мерцали, теплым светом, как у Джейд или у Кестрель. Глаза его помрачнели, сделались почти темными. Стройный и элегантный, как всегда. Только вид у него был явно огорченный.

– Не хмурься, это тебе не идет, – сказала Мэри‑Линетт.

– Какого черта! Я не нуждаюсь в твоей опеке! – заорал Эш.

Мэри‑Линетт вздрогнула. «Что ж, хорошо, пусть так...»

– Я полагаю, – начала она осторожно, однако давая ему понять, что право на огорчение и досаду сейчас имеет только она, – что ты предлагаешь мне превратиться в вампира.

У Эша дрогнул уголок рта, он засунул руки в карманы и отвернулся.

– В общем, да.

– Чтобы твои сестры могли быть счастливы.

– Чтобы тебя не убил кто‑нибудь вроде бдительного Квина.

– Но если ты изменишь меня, разве ночные люди не захотят убить меня точно так же?

– Только если они тебя найдут, – жестко сказал Эш. – В любом случае, если ты станешь вампиром, у тебя будет больше шансов остаться в живых.

– Итак, если я стану вампиром и откажусь от всего, что здесь люблю, твои сестры смогут быть счастливы.

Эш в бешенстве уставился на крышу здания на другой стороне дороги.

– Забудь об этом.

– Поверь, мне это даже в голову не приходило...

– Прекрасно. – Эш продолжал смотреть на крышу. Внезапно у Мэри‑Линетт появилось ужасное подозрение, что у него глаза на мокром месте.

«Я тоже плакала, даже не знаю, сколько раз за эти последние два дня... А ведь раньше из меня могли выжать слезу только до боли красивые звезды. Со мной происходит сейчас что‑то неправильное. Я даже не могу понять, кто я теперь».

Похоже, что Эш чувствует то же самое.

– Эш...

Он не взглянул на нее. Рот его был плотно сжат.

«Беда в том, что какого‑то хорошего для всех решения проблемы не существует», – подумала Мэри‑Линетт.

– Извини, – сухо сказала она, пытаясь избавиться от охвативших ее непривычных ощущений.