* * *

– Вижу его, Санди, в направлении на один час вверху, – доложил стрелок‑радист, сидевший за Рихтером. – У него даже включены навигационные огни.

Поезд остановился на пригородной станции, и «команч» оставил его позади, двигаясь теперь на крейсерской скорости сто двадцать узлов к прибрежному городу. Рихтер последний раз пошевелил пальцами, разминая их, посмотрел вверх и увидел далеко над собой мигающие огни Е‑767. Сейчас он находился почти прямо под ним, и каким бы хорошим ни был японский радиолокатор, он не сможет смотреть прямо вниз сквозь корпус самолёта… Да, экран предупреждения об опасности выглядел совершенно черным.

– Начали, – произнёс Рихтер по системе внутренней связи. Он до предела нажал сектор газа, намеренно перегружая двигатели, и резко потянул штурвал на себя. «Команч» рванулся вверх и начал подниматься по спирали. Единственное, что беспокоило пилота, – это температура двигателей. Они были сконструированы таким образом, что могли выдержать немалую перегрузку, но сейчас Рихтер намеревался превысить этот предел. На дисплее вспыхнул индикатор предупреждения – вертикальная полоса, которая начала увеличиваться в высоту и менять цвет почти так же быстро, как менялись цифры на альтиметре.

– Вот это да, – еле слышно выдохнул стрелок‑радист и окинул взглядом пространство вокруг. – В воздухе чисто, – доложил он.

Так и должно быть, подумал Рихтер. Они не хотят, чтобы в районе их драгоценного Е‑767 летали другие самолёты, представляющие потенциальную угрозу. Лучше и не придумаешь. Теперь, когда вертолёт преодолел отметку три тысячи футов, стремительно набирая высоту, словно истребитель, которым он фактически и являлся, Рихтер отчётливо видел цель.

Полковник видел его теперь на дисплее наведения ракет, ещё слишком далеко для . точного пуска, но всё‑таки видел – крошечный блик внутри маленького квадрата на экране. Пора приступать к проверке. Он включил радиолокационную систему наведения. На истребителе F‑22 был установлен радиолокатор низкой вероятности обнаружения, НВО, другими самолётами. Такая оценка оказалась излишне оптимистичной.

– Нас только что осветили, – доложил офицер системы электронного противодействия. – По нам ударил импульс электронной энергии высокой частоты, пеленг неизвестен, – продолжил он, глядя на приборы в поисках дополнительной информации.

– Может быть, это наш же рассеянный луч, – заметил старший авиадиспетчер, занятый сейчас наведением своих истребителей на все ещё приближающиеся цели.

– Нет, у этого импульса другая частота. – Офицер ещё раз проверил приборы, но ничего не обнаружил. И всё‑таки от ощущения неминуемой опасности у него похолодели руки.

– Предупреждение, перегрев двигателей. Перегрев двигателей, – настойчиво повторял голос, потому что, по мнению бортового компьютера, пилот по какой‑то причине не обращал внимания на визуальный дисплей.

– Знаю, милая, – пробормотал Рихтер.

Над пустыней Невады ему удалось осуществить стремительный подъем до высоты двадцать одна тысяча футов – это настолько далеко выходило за пределы нормальных технических возможностей вертолёта, вспомнил Рихтер, что он даже перепугался. Но тогда это происходило в относительно теплом воздухе, а здесь температура была заметно ниже. Ему удалось пронестись через рубеж двадцать тысяч футов, по‑прежнему сохраняя достаточно высокую скорость подъёма. В это мгновение Рихтер заметил, что цель изменила курс, уходя в сторону от него. По‑видимому, самолёт барражировал со скоростью около трехсот узлов, совершая полёт на одном двигателе, тогда как второй снабжал электроэнергией огромный радиолокатор.