Раздражал запах бензина – он присутствовал здесь все время; к нему можно было притерпеться, но совсем не замечать не получалось. Раздражало брямканье «колокола» громкоговорителя и почти непрестанный треск мотоциклов. Раздражала необходимость общаться с людьми – и с людьми зачастую не слишком ей приятными.

Раздражало само это место – его нравы и обычаи…

В Логове жило больше двухсот мужчин и около тридцати женщин. Точнее, молоденьких девушек, которых бойцы привозили из «подначальных» поселков, формально – как поварих, уборщиц и прачек. Фактически же они принадлежали всем и каждому – в любой момент, когда те пожелают. Сопротивление было бесполезно и вызывало в лучшем случае смех, а в худшем – побои.

Единственным способом спастись из этого рабства была беременность – как только у одной из девушек намечался животик, ее с очередным грузовиком, идущим за данью, отправляли обратно в поселок.

Лесли узнала все это в первые же дни, пришла в ужас, но ни изменить сложившийся порядок, ни как то облегчить участь несчастных девушек была не в состоянии. Разве что, если девчонка приходила к ней вся в синяках, давала ей возможность денек другой отлежаться в лазарете. Поначалу она, правда, старалась выяснить имя виновника, жаловалась на него Смайти или Динеро. Кончилось тем, что на одном из совещаний внутреннего круга Джерико подозвал ее к себе и с легким раздражением приказал не лезть в эти дела: пара синяков – дело житейское, кости же пока никто никому не переломал, верно?

Сами девушки относились к Лесли с опасливым уважением, но при этом, как она довольно быстро поняла, и с подспудной неприязнью. Вполне, если подумать, объяснимой и замешанной на зависти: ей, единственной из всех женщин в Логове, не приходилось работать с утра до вечера и при этом опасаться, что кто то из парней сейчас потянет к ней руку.

Впрочем, один дурак все таки нашелся, потянул.

Как то под вечер она шла по улице, когда над самым ухом мужской голос весело гаркнул:

– А ты че – никак новенькая?! – и чья то пятерня смачно припечатала ей по заду.

Лесли обернулась со скоростью атакующей гремучки, но с одного взгляда сумела оценить стоявшего за спиной незнакомого парня – сущего телка с губастым лицом и наивными глазами. Заметила сбоку, у стены казармы, нескольких бойцов из третьего отряда и двух поварих – все уставились на нее, одна девчонка аж рот приоткрыла в ожидании.

Рука, уже сложившаяся в подобие наконечника копья и нацеленная парню в горло, разжалась и закатила ему звонкую оплеуху. Второй удар, коленом в пах, ненамного отстал от первого.

Секунду бедняга смотрел на нее, оторопело выпучив глаза, потом хрипло взвыл: «Ы ы ы!» – и, хватаясь за промежность, рухнул на колени. Лесли повернулась и спокойно пошла своей дорогой.

На следующее утро, подойдя к лазарету, она увидела этого же паренька – он сидел на крыльце; едва заметив ее, вскочил и потрусил навстречу, еще издали затянув:

– Мэм… миссис Лесли, простите, пожалуйста! Я в разведке был, в Канзасе, мы только вчера приехали – я не знал, кто вы!.. Меня ребята подначили – сказали, новенькая, классная телка! Пожалуйста, мэм! Я не знал! Мне Юло потом сказал, что мне еще здорово повезло!..

– Это точно! – усмехнулась Лесли. В самом деле, не сдержи она руку – и лежать ему сейчас в лазарете с разбитой гортанью (сама поломала – сама и лечи!). Да и удар по яйцам мог бы быть куда сильнее.

– Так вы не сердитесь, мэм?! – обрадовался парень.

– Ладно уж, так и быть! Зовут то тебя как?

– Колт. Колт Бреннер. А здорово вы меня огрели – я понять даже ничего не успел! – в голосе его прозвучало откровенное восхищение.