Громкие захлебывающиеся рыдания заставили всех обернуться – трое мотоциклистов выгнали из за дома девчонку лет шестнадцати. С перекошенным от ужаса лицом и заплывшими глазами, она, хромая и, кажется, даже не понимая, что на ней лишь один башмак, бежала по площади; из распахнутого рта вырывалось отчаянное: «А а а, а а а!», с прокушенной губы на подбородок полоской стекала кровь.

Парни со смехом и свистом подгоняли ее, проносясь мимо и, будто в игре, звонко шлепая по спине; один подхлестывал свернутой веревкой. После одного особенно сильного удара девушка споткнулась и рухнула на колени – мотоциклисты подхватили ее, поставили на ноги и вновь подстегнули, направляя к крайнему грузовику, кузов которого представлял собой дощатый фургон.

– Что вы… что вы делаете?! – закричал священник.

Услышав знакомый голос, девчонка из последних сил кинулась в его сторону, но не добежала – ловко ухватив под локти, мотоциклисты с ходу забросили ее в распахнутую дверь фургона. Стоявший рядом Динеро показал пальцами «О’кей», хлопнулся с ними ладонью об ладонь, и парни покатили дальше.

– Падре! – высунувшись из фургона, истерически вскрикнула девушка. Священник рванулся к ней, но Лео перегородил ему дорогу мотоциклом.

– Святой отец, вам же ясно сказано – идите к себе! И мальчика заберите. Ну ка! – махнул кружившим по площади мотоциклистам – двое подъехали, спешились и, подхватив священника под руки, полуповели, полуповолокли его в церковь. Он всеми силами пытался вывернуться, мальчонка, цепляясь за его рясу, с плачем бежал сзади. Динеро тем временем грубо пихнул девчонку внутрь фургона, рявкнул: «Сиди смирно!» – и захлопнул дверь.

Вторую девушку, в разорванном и запятнанном кровью платье, привезли на квадроцикле. Она сама, не дожидаясь пинков, полезла в кузов.

Квадроцикл тем временем проехал дальше, к следующему грузовику, и водитель принялся разгружать добычу: два туго набитых мешка – из одного, пробитого пулей, сыпалась мука, и Пит, увидев это, заткнул отверстие припасенной в кармане тряпочкой; горшок – то ли с медом, то ли со смальцем, две тарелки с цветочным орнаментом и серебряную вазочку – годами бережно хранимые обломки прежней жизни, не новые, но крепкие сапоги, две домотканые юбки, три круга колбасы и часы с кукушкой.

Пит оглядывал каждый из привезенных трофеев и либо указывал на один из грузовиков, либо морщился и мотал головой – в этом случае вещь отбрасывали в сторону, прямо на землю. Такая судьба постигла часы и одну из юбок, во вторую, чтобы не побились, Пит велел завернуть тарелки.

Очередная девушка была без сознания; ее не стали приводить в чувство, просто зашвырнули в фургон.

Подъехал еще один квадроцикл с добычей. Двое мотоциклистов привезли половину большой свиной туши – Пит понюхал ее и подошел к Джерико:

– Надо побыстрее ехать – мясо может испортиться.

– Вечно ты паникуешь! – отмахнулся тот. – Жары нет, до вечера протянет, – присел боком на седло своего мотоцикла.

На площадь выехал перегруженный квадроцикл – на заднем сиденье прижимались друг к другу три девушки, над ними на спинке сиденья примостились два бойца. Место рядом с водителем было занято большим тюком.

– Сури! Сури и и! – надрывный крик был так страшен, что все невольно обернулись. Это, словно вмиг обезумев, рвался вперед прикованный бородач, на лице его был написан ужас.

– Сури! Доченька!

– Папа!

Одна из девушек – смуглая, с раскосыми глазами – попыталась выскочить, но возвышавшийся над ней парень, схватив за косу, дернул ее обратно.