– Что?

– Санитарка! Убирать в палате, готовить еду для больных, кормить их, поить. У меня до сих пор в лазарете четверо поносников лежит, а когда их десять было, так я вообще зашивалась, не знала, за что первое схватиться. И на приеме мне иногда помощь требуется – подержать бинты или там ножницы подать…

– Это еще что такое? – глядя куда то в сторону, негромко пробормотал Лео.

Лесли обернулась – у калитки дома, из которого выбежала девочка, стояла высокая старуха. Грузная, в черном мешковатом платье, одной рукой она сжимала ярко отблескивающий нож, другой держалась за забор. Половина лица ее была залита кровью, глаза совершенно безумные.

– Ба! – испуганно вскрикнула девочка.

Старуха оторвалась от забора и шатаясь двинулась к ним. Лео потянулся за револьвером, но Лесли положила ему руку на запястье.

– Погоди. Я ее так, без оружия остановлю.

Старухе оставалось до них лишь нескольких шагов, когда она вдруг отбросила нож, рухнула на колени и дальше поползла, умоляюще вытянув вперед руки. Изо рта вырывались невнятные рыдания, удавалось различить лишь отдельные слова: «Внучка… пощадите… бога ради, не забирайте… внучка…»

Доползла, вцепилась Лесли в полы жилетки.

– У него просите, не у меня! – Лесли указала на Джерико. – Он тут все решает.

– Ты что делаешь?! – Джерико резво укрылся за мотоциклом: слезливых сцен он категорически не любил; спросил ядовито: – И это что – еще одна санитарка?

– Это… – она наклонилась к старухе: – Как вас зовут?

– Анна… Анна Таубман, – все еще рыдающим голосом ответила та.

– Миссис Таубман, вы готовить умеете?

– Что?

– Кашу варить вы умеете?

– Да, конечно, – растерянно сказала женщина, – и молочную, и с мясом, и…

– Вот тебе и решение проблемы с поварихами! – Лесли торжествующе выпрямилась. – Уж ее то точно парни от плиты отвлекать не станут!

Увы, она забыла золотое правило: в споре, да еще прилюдно, Джерико никогда не сдастся. Еще прежде, чем глаза его неприязненно сузились, она поняла свою ошибку, попыталась исправить:

– То есть… ну ты же сам говорил об этом…

– Послушай! – перебил Джерико.

При других обстоятельствах она наверняка насторожилась бы, едва заметив шевельнувшуюся в окне за его спиной занавеску, но сейчас, в пылу спора, поняла опасность, лишь когда в проеме показался черный зрачок дула.

Тело среагировало само: взметнувшись вверх в немыслимом прыжке, Лесли перелетела через мотоцикл и сбила Джерико с ног. Выстрел прозвучал, когда они уже падали.

Она рухнула на него сверху, откатилась, выхватывая нож, увидела, что к тому дому уже бегут бойцы и с ними Смайти, и вновь вернулась к Джерико – затрясла его, затормошила:

– Джери, ты живой? Живой? Джери, пожалуйста!

Джерико открыл глаза и выдавил из себя что то похожее на «да». Подскочил Лео, помог ему подняться. Лесли встала сама.

– Что?.. – спросил Джерико, осекся и болезненно мелко задышал.

– Ты ранен?! – Лео быстро обшарил его взглядом.

– Спиной стукнулся… Пройдет… – кривовато улыбнулся обступившим их парням: – Все в порядке, ребята! Меня так запросто не убьешь!

Из дома выволокли мужчину лет тридцати, бросили на колени. Руки связывать не стали, но окружившие его бойцы держали наготове автоматы, и было ясно, что стоит ему шевельнуться – и он упадет, прошитый сразу несколькими очередями.

Подошел Смайти с ружьем в руках.

– Из дробовика, гад, стрелял! Если бы не Лесли, это все бы у тебя сейчас в затылке было, – указал на борт грузовика, на котором дробь, выбив щепки, оставила светлые пятна.