«Празднование» было в самом разгаре – окна на всех трех этажах горели яркими огнями, некоторые были распахнуты настежь. Даже с другого конца площади можно было различить пьяные возгласы, смех и женский визг. Вот кто то забренчал на банджо, из окна вылетел кувшин и с треском раскололся о камень.

Дальше Лесли смотреть не стала – прошла дальше, углубилась в проход между домами и, никого по дороге не встретив, добралась до ангара.

Обычное место сержанта Калвера, низкая табуретка на колесах, была пуста. Лесли остановилась, растерянно оглядываясь – но тут что то зашоркало в темном углу, где стоял бронетранспортер, и оттуда появился сержант.

Подковылял, опираясь на костыли – Лесли заметила, что на левую ногу он еще кое как ступает, а на правую нет, – спросил:

– Чего надо?

Она сглотнула – все, что сегодня произошло, комом встало в горле, не давая вымолвить ни слова. Зажмурилась, уткнулась лицом ему в грудь и наконец то заплакала. Точнее, разревелась в голос, всхлипывая и не пытаясь сдержаться.

– Ну чего ты… – сказал сержант Калвер – и больше ничего не говорил, просто погладил теплой ладонью по затылку.

Прошло несколько минут, прежде чем Лесли оторвалась от него и вытерла рукавом залитое слезами лицо; буркнула:

– Извините… – стыд от того, что она так расклеилась, мешался с облегчением, словно вскрылся и вытек гноем давно мозживший нарыв.

Сержант тяжело присел на край стола.

– Что стряслось?

– Сегодня на поселок ездили, – со слез все еще хрипло объяснила Лесли. – Ну и… у меня за эти годы чего только не бывало, и убивать приходилось, но тут… девочки эти… они же… – стиснула зубы, голос сорвался.

– А ты говоришь, цивилизация, – мрачно скривился сержант. – Бандиты – они бандиты и есть, а никакая не цивилизация. Жируют, паразитируют на поселках на этих, чуть что не так… сама видела, а ведь это еще цветочки! Когда я только сюда попал, в одном поселке люди дань не захотели платить, так там чуть не через одного мужчин постреляли – и это после того, как они уже оружие сложили!

– Джери говорит, что издержки неизбежны, – вспомнила Лесли один из разговоров с Джерико, – но зато…

– Что – зато? – взорвался сержант. – Издержки… мать их! Да никогда у нас в Штатах такого не было, чтобы со свободными людьми как со скотиной обращались и последнее отбирали! А Джери этот твой – добря як, – последнее слово он протянул с непередаваемой злой иронией. – Перед тем, как прострелить мне ноги, целую бутылку самогона выдал – сказал, вместо наркоза. И стрелял аккуратно.

– Зачем?! – опешила Лесли. – Зачем он…

– Я бежать пытался. Дважды. Первый раз поймали – он меня пальцем не тронул, еще посмеялся, что недалеко я уйти успел – они меня и вправду почти у самого Логова схватили. Но предупредил, что если я еще раз попробую, то он сделает так, чтобы я больше никогда бегать не смог. Вот и… сделал, – сержант нагнулся и стянул с ноги сапог с подрезанным голенищем, показывая изуродованную, бугрящуюся шрамами щиколотку. Лесли с одного взгляда поняла, что исправить тут уже ничего нельзя.

Он тоже посмотрел на свою ногу и поднял глаза.

– Ладно, чего пришла то?

– Выпить, – она отцепила от пояса флягу, поставила на стол. – Чтобы не одной.

– Застукать могут, – сказал сержант, но прозвучало это не как отказ.

Лесли покачала головой.

– Им сейчас не до того, они в штабе новых девушек… пробуют.

Несколько секунд он испытующе присматривался к ней, потом вздохнул:

– Ладно, только ты сама сходи за закуской, – кивнул куда то в темноту, – за перегородкой в холодильнике колбаса и хлеб есть.