|
.. она даст мне возможность... (Ирина посмотрела ему дрямо в лицо) попросить у вас прощения. Литвинов невольно вздрогнул. Такого быстрого натиска он не ожидал. Он не ожидал, что она сама наведет речь на прежние времена. — В чем... прощения...— пробормотал он. Ирина покраснела. — В чем?.. вы знаете, в чем,— промолвила она и слегка отвернулась.— Я была виновата перед вами, Григорий Михайлыч... хотя, конечно, такая уж мне выпала судьба (Литвинову вспомнилось ее письмо), и я не раскаиваюсь ... это было бы, во всяком случае, слишком поздно; но, встретив вас так неожиданно, я сказала себе, что мы непременно должны сделаться друзьями, непременно... и мне было бы очень больно, если б это не удалось... и мне кажется, что для этого мы должны объясниться с вами, не откладывая и раз навсегда, чтоб уже потом не было никакой... gene, никакой неловкости, раз навсегда, Григорий Михайлыч; и что вы должны сказать мне, что вы меня прощаете, а то я буду предполагать в вас... de la rancune. Voila! Это с моей стороны, может быть, большая претензия, потому что вы, вероятно, давным—давно все забыли, но все равно, скажите мне, что вы меня простили . Ирина произнесла всю эту речь не переводя духа, и Литвинов мог заметить, что в глазах ее заблистали слезы ... да, действительные слезы. — Помилуйте, Ирина Павловна,— поспешно начал он,— как вам не совестно извиняться, просить прощения... То дело прошедшее, в воду кануло, и мне остается только удивляться, как вы, среди блеска, который вас окружает, могли еще сохранить воспоминание о темном товарище первой вашей молодости... — Вас это удивляет? — тихо проговорила Ирина. — Меня это трогает,— подхватил Литвинов,— потому что я никак не мог вообразить... — А вы все—таки мне не сказали, что вы меня простили, — перебила Ирина. — Я искренно радуюсь вашему счастью, Ирина Павловна,я от всей души желаю вам всего лучшего на земле... — И не помните зла? — Я помню только те прекрасные мгновенья, которыми я некогда был вам обязан. Ирина протянула ему обе руки. Литвинов крепко стиснул их и не разом их выпустил... Что—то давно небывалое тайно шевельнулось в его сердце от этого мягкого прикосновения. Ирина опять глядела ему прямо в лицо; но на этот раз она улыбалась... И он в первый раз прямо и пристально посмотрел на нее... Он опять узнал черты, когда—то столь дорогие, и те глубокие глаза с их необычайными ресницами, и родинку на щепе, и особый склад волос надо лбом, и привычку как—то мило и забавно кривить губы и чуть—чуть вздрагивать бровями,— все, все узнал он. |
