Отец, должно быть, стоял рядом с колонками на заправке, когда на дороге появился внедорожник-багги с выключенными фарами – старый армейский джип, разобранный почти до рамы, с огромными колесами, сеткой вместо лобового стекла и ржавым кенгурятником впереди.

Отец подумал, что багги просто проедет мимо, но тот резко вильнул в сторону и въехал прямо в него. Робот перевернулся в воздухе и, задев колонку, влетел в большое окно заправки. Из машины вылезли четыре грязера. У одного из них в руках была свинцовая труба, другой вооружился плазменной пилой, которую стащил из мастерской отца.

Отец лежал на полу с погасшими глазами, огромной вмятиной на груди и сломанной ногой. Первый грязер обрушил ему на голову трубу. Второго – того, что с пилой, – звали Хэл Гринуэй. Он уселся Отцу на проломленную грудь и завел пилу. Когда он почти отрезал роботу руку, у того вспыхнули глаза.

Спустя две секунды Хэл Гринуэй был мертв. Отец одной рукой раздавил ему горло и позвоночник.

Остальные грязеры бросились к джипу. Отец отшвырнул в сторону обмякшее тело Хэла Гринуэя и, пошатываясь, встал. Один из грязеров рассказывал, что он при этом говорил: «…робот частично поврежден. Одна цель уничтожена. Перехожу к ликвидации остальных противников. Робот частично поврежден. Запрашиваю подкрепление по следующим координатам…»

Примерно в это время мы приземлились на взлетно-посадочной площадке возле дома блондинки – черной плите с разметкой, выложенной белым кварцем. Блондинка жила на холмах, и дом у нее был раз в десять больше моего.

– А поцелуй вместо спасибо?

– Не при детях! Давай уматывай, пока мои предки не вернулись.

– Ох уж эти девки. Нельзя им доверять. – Арчи взмыл в небо, эффектно завертевшись вокруг своей оси. – Держись подальше от девок, шкет, слышал меня?

Я кивнул.

– Укачало? Ты что-то позеленел.

Я помотал головой.

Арчи хохотнул.

– Вот и славно, герой. Малость покатаемся, а потом я отвезу тебя домой.

– Хорошо.

– Перебирайся вперед.

Покатались мы славно. Я мог бы кататься так вечно.

Об Отце я не думал. И вообще ни о чем не думал, кроме духов той блондинки – словно это было что-то незаконное и запретное, как виски. И еще я думал о том, как брыкается и ревет подо мной «Ведьма». И как я теперь буду дружить с Арчи. Мы станем лучшими друзьями.

Мы неслись над деревьями, я и Арчи. Я так крепко цеплялся за приборную доску, что аж костяшки белели, а мы все летели вперед, и распугивали птиц, и задевали днищем верхушки крон.

Наконец Арчи закинул меня домой, запыхавшегося и счастливого до одури. В доме было темно, только лампа над входной дверью среагировала на движение и вспыхнула Арчи в лицо. В резком свете оно показалось мне белоснежным, как мыло.

– Бывай, шкет! – сказал Арчи, подмигнув мне на прощание здоровым глазом. – Передавай привет мамуле. Скажи, что я с удовольствием ее покатаю, если она захочет.

С этими словами он поднялся в воздух, и «Ведьма» рассекла лунный диск.

Еще толком не отдышавшись, я влетел в прихожую и закричал:

– Я дома!

И теперь я дружу с Арчи. Мы летали на его «Ведьме» по всему городу.

Это до сих пор меня гложет. Что тогда я и думать забыл об Отце.

А Отец про меня не забывал. Даже когда сражался с грязерами. Судя по всему, он вспомнил про мою куртку и занялся ее поисками, вместо того чтобы идти их добивать.

Именно тогда в него швырнули «коктейль Молотова».

Так его и нашли полицейские: с моей курткой в руках. Он стоял посреди заправки, обугленный, с расплавленной проводкой, и сжимал в руке мою обгоревшую куртку.