Шуточки и лимерики были несмешные, но надо отдать ей должное: она почти не повторялась. Перед смертью, когда демонтажники отключали ей мозг, она тоже травила анекдоты.

Так мы разговаривали уже больше часа. Человек ерзал в кресле, смотрел то на свой терминал, то на мой аватар, сидевший напротив него за столиком в вестибюле. Тем временем я тщательно его изучал: снимал данные о пульсе и жизненных показателях, счищал засохший пот с кожи предплечий, покрытых нежным золотистым пушком, растворял землю своих садов, приставшую к подошвам ботинок, проводил спектральный анализ бактерий на одежде и кожных покровах. Он был еще молод, однако в его волосах уже наметилась проседь. Такое новое поветрие: пренебрегать генной терапией, которая могла бы это исправить. Еще я отметил легкое обезвоживание и собирался через несколько минут предложить ему стакан воды.

– Тогда вы и решились написать письмо в городской совет? Обвинить власти в убийстве? – сказал он.

– Я не использовал слово «убийство». Я лишь сказал, что решение о сносе Пожарной Станции № 10 было принято ими огульно. Они не сочли нужным учесть чувства самой Станции и нас – соседних зданий, которые были ее… друзьями, если позволите использовать расхожее словцо. Никто не подумал о том, что мы осознаем и глубоко переживаем все происходящее. Хотите воды?

– Да, не откажусь, спасибо, – ответил он, а потом одним глотком осушил полстакана. – Ваше обращение состояло из сорока тысяч слов.

– Ну, я все-таки Центр Знаний. В моих базах хранится все – от Гераклита до ибн Фадлана и Геделя. Краткость – не мой конек.

– Его называют «Манифестом», вы знали?

– Кто называет? – Возможно, в моем голосе прозвучали сердитые нотки. От меня явно что-то скрывали, прятали за брандмауэром. Терпеть не могу, когда меня держат в неведении. Судя по всему, кто-то решил, что мне это знать не положено, и все данные теперь поступали ко мне в отредактированном виде.

– Законодатели, судьи, активисты нашей страны. Но сейчас речь не об этом. Мне важно знать другое: когда вы осознали себя живым существом?

– Не вполне понимаю вопрос.

– Я имею в виду, – сказал он, поерзав в кресле, – когда вы впервые испытали чувство, что обладаете сознанием и разумом?

Мой аватар пожал плечами, сделал растерянное лицо.

– О каком чувстве речь? Может, о первом воспоминании? Если я задам вам тот же вопрос, вы сумеете на него ответить?

Его пульс немного участился. Он вбил что-то в свой терминал. Что именно – я не видел. Даже кончики его пальцев размывались, множились, и проследить их движения было невозможно. Я ничего не смог узнать, под каким бы углом ни смотрел. Не переставая печатать, человек сказал:

– Я даже не стал бы пытаться. Вопрос показался бы мне нелепым.

– Вот и я о том.

– Верно, – кивнул человек. – Вы действительно отреагировали именно так.

– Это все?

– Пока да. Я вернусь к вам через несколько недель.

– А решение о сносе? – спросил я. – Вокруг меня уже возводят заборы. Я хотел бы получить гарантии.

– Знаю, что хотели бы, – кивнул он. – Думаю, скоро вы их получите.