«И во мне тоже, – подумал Владимир. – И в Энтони. А может, все мы, все люди до единого сломаны внутри и продолжаем жить и двигаться инстинктивно, как насекомое с оторванной головой уползает в тень, прячась от птицы. Мы отползаем, пока нас не настигнет то, что уже погубило нас, и только тогда перестаем шевелиться».

Владимир встал и подошел к дверце между салоном и кабиной «Бурлака». Со стороны салона дверь была обшита деревянными, отполированными до блеска панелями XIX века, а с обратной стороны – шероховатым черным металлом, устойчивым к любым погодным условиям.

Доктор Асланов по-прежнему сидел за рулем, спрятав лицо в ладонях.

– Все, кто здесь был, убиты, – сказал Владимир. – Константин тоже убит. Скоро убьют и нас с вами, если вы не поможете нам выбраться.

Доктор Асланов не пошевелился.

– Это вы во всем виноваты, так?

Доктор Асланов поднял голову и поглядел на Владимира, моргая налитыми кровью глазами.

– Она никогда нам этого не позволит.

– Не позволит чего?

– Приносить мамонтов в жертву. Чтобы заказник получал финансирование. Чтобы из Москвы и дальше переводили деньги на жизнь других мамонтов и ее самой. Это не моя прихоть… Это необходимость. Но она нам этого не простит.

– Кто – она?

– Я должен был предвидеть, что так будет. Сражаясь за слонов в Кении, она пошла до конца. Она умерла за них. Умерла, спасая их. И я это знал, а вот об остальном не подумал. Вернее, сознательно этим пренебрег.

– Чем пренебрегли?

– Тем, что случилось за ночь до ее смерти. Она вошла в лагерь браконьеров и залила свинцом их палатки. Расстреляла несколько обойм. Убила во сне шестерых… Одна. А потом вернулась в свой лагерь и легла спать. Я думал… Мы воскрешаем другого человека, потому что на момент загрузки сознания она еще не совершила это зверское убийство, не успела дойти до этой точки. Как же я не догадался…

– О чем?

– Что у нее все впереди. Пока она не дошла до точки, но это зрело в ней с самого начала. И вот роковой миг настал. Теперь она стоит у нашей палатки, держа палец на курке.

– Кто? Кто она?

– Дамира.

Дамира. Это имя успело пробиться ему в ухо тонким комариным писком сквозь белый шум. Последняя мысль, посланная Константином.

Он пытался их предостеречь.

16

Одного из водителей раздавило в лепешку перевернутым «Бурлаком». Владимир надеялся, что ключи от вездехода не остались у него в кармане брюк. Ему не хотелось извлекать их оттуда.

Голова водителя была задрана к небу, рот разинут в крике. Мухи уже нашли его и лениво ползали по вытаращенным глазам.

Думай о чем-нибудь другом.

Владимир обшарил карманы куртки. Солнце уже успело скрыться за горами. Сумерки в горах темны, а тут еще тучи набежали, так что света почти не было. Впрочем, Владимир и так действовал на ощупь. Может, это даже благо, что он почти ничего не видел: незачем человеку на такое смотреть.

В карманах куртки было пусто.

Второго водителя настигли на открытой местности, метрах в двадцати от «Бурлаков». Владимир старался не смотреть на втоптанную в землю плоть. В какой-то момент он поймал себя на том, что тихонько поскуливает, и усилием воли заставил себя замолчать.

Обшарь карманы. Просто работай руками, ни о чем не думай или думай о чем-нибудь другом.

О’кей, надо просто обшарить карманы. Да, в одном из них в самом деле лежат ключи. Он их нащупал.

Опознать водителя было невозможно: у него не осталось никаких черт.

Владимира вырвало на траву. Он вытер рот.

Думай о другом.