|
-- А-а-а-а! -- в ужасе закричал Воронцов. Брачные документы корчились в пламени камина. -- Ты, Мишка, не ори, -- сказал Разумовский. -- Я возник из ничтожества в хлеву скотском, сам вскоре навозом стану. Теперь езжай и передай ей от меня, что нет у меня никаких брачных бумаг и я никогда не бывал супругом государыни... Брехня это! Об этом канцлер и объявил, во дворец возвратясь: -- Случая в доме Романовых не бывало такого, чтобы законная самодержица со своим верноподданным сопряглась... Раздался громкий хруст -- Екатерина рванула проект манифеста о своем браке с Гришкой Орловым и кивнула Воронцову: -- Благодарю, граф. Сейчас же велите Нарышкину, чтобы кареты под окнами дворца не торчали-на конюшни их, быстро... Пиктэ! -- резко позвала она. -- У меня такое чувство, и вряд ли я ошибаюсь, что у вас какое-то дело до меня... Это правда? -- Вы не ошиблись, ваше величество. -- Тогда пройдите ко мне. Один вы! Пиктэ наедине вручил ей письмо от Вольтера. Это было первое письмо философа, в котором он выражал свое восхищение женщиной, овладевшей престолом самой могущественной державы. Екатерина пригласила Бецкого, велев ему открыть кладовые с мехами, чтобы одарить философию Европы теплыми шубами. -- Всех одену! Даже этого гнусного Диогена из его бочки, который боится нажить геморрой от щедрот России... Лучшие мыслители века защеголяли в сибирских соболях. Царские шубы отлично согревали Большую Политику. Но уже писался скорбный манифест о молчании. Екатерина решила пресечь слухи в народе, который слишком уж вольно стал рассуждать о "марьяжной" государыне. По городам и весям великой империи раздался бой барабанный, сбегались люди, думая: никак война? С высоких помостов, возле лавок и дворов гостиных, казенные глашатаи зачитывали слова манифеста: "Являются такие развращенных нравов и мыслей люди, кои не о добре общем и спокойствии помышляют... Всех таковых, зараженных неспокойствием, матерински увещеваем удалиться от вредных рассуждений, препровождая время не в праздности и буянстве, но в сугубо полезных каждому упражнениях..." Манифест императрицы призывал народ к молчанию! Обыватели расходились, боязливо крестясь: -- У царицы снова непорядок случился. Кто-то там, пес, сверху сбрехал, а нам молчать велят. Вот и соображай... Опять помылась в бане нищенка Устинья Голубкина и подошла к лотку табашному, говоря матросу Беспалову слова задорные: -- А ну! Продай мне табачку для сожителя моево. Нонеча заждался он меня для марьяжа любовного... Пушкарь флота поднял с земли здоровенный дрын: -- Беги, падла, отсель поскорее, не то тресну, что своих не узнаешь! С тебя, суки, все и началось. У-у, язык поганый... Нищенка, подбоченясь, стала орать на всю улицу: -- В уме ли ты, куманек? Сам же наскоблил языком своим, будто царицка наша с Орловыми трам-тарарам, а теперь... Теперь обоих взяли и увели, согласно манифесту о всеобщем молчании. |
