|
-- Сейчас побегу... Ну, поцелуемся! Потом легко вспорхнула обратно по лестницам. Женщине исполнилось 35 лет -- она была полна энергии и здоровья, ее не надо было еще подталкивать, напротив, она нуждалась в том, чтобы ее порывы сдерживали. "Слава страны, -- писала она в эти дни, -- составляет мою собственную. Это и есть мой главный принцип!" ...Где-то далеко отсюда притих ее Цербст. Весело отпраздновали при дворе Рождество 1765 года, удалось растормошить даже бегемота Панина, и Никита Иванович, заплетаясь толстыми чурками ног, плясал "барыню", взмахивая платочком, а вокруг него ходила вприсядку сама императрица. Телесно обильные статс-дамы плыли павами в хороводе, распевая "Заплетися, плетень", фрейлины угощались костяничным морсом, кавалеры играли с ними в бирюльки, Екатерина продулась в макао с бывшим гетманом и расплатилась горсткою неотшлифованных бриллиантов. Вдруг с шумом и визгом нагрянули дурашливые бабы в сарафанах и платках -- переодетые братья Орловы, громила Петр Пассек, "шпынь" Левушка Нарышкин и прочие чудаки, которые всегда хороши, лишь пока трезвые... Далеко за полночь токайское и пунши совсем уже развязали языки, фрейлина Олсуфьева горько рыдала за колонною от безнадежной любви, а Екатерина, испытав большое желание двигаться, заявила, что поедет кататься по городу. -- Морозище страшный, -- отговаривал ее Орлов. -- Вот и хорошо... Едем! На запятки саней запрыгнули Алехан с Григорием, лейб-кучер Никита громко высморкался, кони с места пошли наметом, следом помчались закованные в латы кавалергарды с петушиными гребнями на касках. Сияла большая лунища, мороз постреливал в деревьях, верный Никита, чуть пьяный, спросил императрицу: -- Куды хочешь-то, матушка? -- А мне все равно сегодня -- куда завезешь! Петербург был на диво пустынен, в окнах догорали последние свечи, утомленные праздником жители отходили ко сну, -- кони рвали грудью во мрак переулков, прямо в стынь, в ледяной звон, в пересверк инея... Екатерина повернулась к запяткам: -- Вы еще не закоченели там? -- Гони дальше, -- отвечали Орловы, потирая уши. От Смольной деревни сани вывернули в Конногвардейскую слободу, из-под заборов сонно пробрехали сторожевые псы. Неожиданно Алехан тронул императрицу за воротник шубы: -- Эвона дом твоего камер-юнкера. -- Какого? -- Потемкина... Она дернула Никиту за кушак, чтобы остановился. -- Проведайте его, -- наказала братьям. Орловым не хотелось: -- Да спит он. Время позднее. -- Нет, не спит. Я вижу свет в одном окошке... Под грузным шагом богатырей надсадно скрипел снег. С крыльца толкнули двери -- заперты. Стали барабанить -- не отпирают. Алехан плечом своротил двери с запоров. Братьев поразила запустелая нежиль в комнатах. |
