|
Петр сам пиликал в оркестре на скрипке, Елизавета Воронцова, следя за танцами Сантини и Маркур, искоса бросала на императрицу настороженные взоры (Екатерина не знала, что вчера муж получил два доноса, взаимно исключающие один другой: некий Будберг докладывал, что Орловы уже готовы для свержения императора, а Степан Перфильев докладывал, что у Орловых нет дня без игры и выпивки, никаким заговором и не пахнет, потому что все пьяные -- и он сам пьян!). Екатерина ужинать в Ораниенбауме не осталась. Петр со скрипкою в руках вышел ее проводить. Накрапывал мелкий дождик, любимый арап Нарцис тащил за императором бутылки с пивом. -- Я вас больше не держу, -- сказал Петр жене. -- Но напоминаю, что в четверг двадцать восьмого июня мы встретимся... Наступал день Петра и Павла -- день именин самого императора и его сына-наследника. Екатерина жестом подозвала карету. -- Мне снова приехать в Ораниенбаум? -- спросила. -- Нет, я сам заеду за вами в Петергоф и буду надеяться, что мне и моей свите вы устроите отличный веселый ужин. -- Хорошо. Ужин я вам устрою... Карету подали. Нарцис открыл бутылку с пивом. Император поднял ее в одной руке, а в другой -- скрипку: -- Спокойной ночи, сударыня. -- И вам, мой дражайший супруг... Больше они никогда не увидятся! (Перед смертью она писала старому Алехану: "Разве можно забыть 24, 26 и 28 июня?" Непроницаемая тайна окутала две первые даты. Нам не дано знать, как провела эти дни Екатерина...) Но зато 27 июня случилось то непредвиденное, что ускорило события 28 июня... В полку Преображенском, где служил капитан Пассек, один капрал подошел к поручику Измайлову: -- А что, скоро ли учнем императора свергать? Измайлов поспешил с доносом, и дело пошло по инстанции -- выше и выше, пока не добрались до Пассека, который больше всех орал, что "петрушке" он башку кирпичом проломит. Вечером прибыл курьер из Ораниенбаума с резолюцией императора: Пассека арестовать! Пассека арестовали, но караульные замок тут же сбили. -- Беги, мил человек, мы за тебя, -- сказали солдаты. Пассек, человек мужественный, рассудил здраво: если убежит из-под ареста, начнут копать дело далее и наверняка доищутся до верхушки заговора. Значит, сиди и не чирикай. -- Закрой меня, робятки, -- велел он солдатам... Гришка Орлов прибежал к Панину. -- Пассек арестован, -- сообщил он. -- Ну и что ж? -- зевнул Никита Иванович. -- Как что? Вот станут ему ногти в дикастерии нашей клещами вытягивать, так он и распоется про дела наши... Панин нашел верное дипломатическое решение: -- Пойду-ка я посплю... -- И ушел. Григорий Орлов наскоро переговорил с братьями: -- Поспешим, пока всех нас за шулята не перехватали... -- Баста! -- сказал Алехан, заряжая пистолеты. |
