нятное для нее самой ощущение, словно к ней, хоть это и было

невозможно,  подошел родней и близкий человек, с которым ни-

чего не было страшно.

   - Я не боюсь,  Джеймс,- сказала она слишком, как ей пока-

залось,  громко.- Но я не понимаю, почему стало так светло в

палатке, почему я вижу вас будто днем.

   - Это очень просто,  Мэджи,- прошелестел возле нее  голос

Джеймса-Коротышки,  совсем так, как было раньше, когда он ей

что-то объяснял.- Допустим,  взошла луна, И стало светло. Но

разве  об  этом  вы хотели спросить у меня?- с мягким укором

сказал он.

   - Конечно, нет,- с готовностью согласилась Мэджи.- Скажи-

те,  почему Фред был так несправедлив?  Вы знаете,  в чем он

меня обвинял?

   - Знаю,  Мэджи.  Я все теперь знаю. И мне очень жаль, что

Фред  позволил себе незаслуженно обвинять вас.  Он очень ис-

порчен,  Мэджи.  Может быть,  он не слишком даже и виноват в

этом:  его испортила скверная жизнь. И девушки, к которым он

привык легко относиться.

   Мэджи задумчиво  посмотрела  на него:  наверно,  это так,

согласилась она.

   - А вы,  Джеймс, ведь вы не такой, правда? - спросила она

затем.- Я знаю,  я прочитала ваши письма,  Клайд дал их мне.

Это ничего?

   - Конечно, ничего, - кивком головы подтвердил Джеймс Мар-

чи. - Я написал в них то, что очень хотел сказать вам, но не

мог...  не умел. Это хорошо, что вы их прочитали. Так лучше,

а то вы и не знали бы, как я любил вас, Мэджи. Возможно, ду-

мали бы, но не знали.

   - А как же быть с вашей космической плесенью,  Джеймс?  -

вспомнила она.- Фред хочет продать ее. Для войны. А Клайд не

хочет. И я тоже.

   Джеймс Марчи едва заметно улыбнулся:

   - Самое главное,  Мэджи, что вы и Клайд против этого. Ос-

тальное не важно.  Вы так и скажите Клайду;  Джеймс считает,

что  это  не важно.  Главное,  быть человеком,  для которого

деньги не самое основное.  Деньги,  понятно,  нужны,  но  не

прежде  всего.  А для Фреда деньги - все.  Ради них он готов

сделать что угодно. Даже убивать.

   Он на мгновение умолк. Мэджи слушала его западавшие в ду-

шу тихие слова,  и ей казалось, будто Джеймс говорит то, что

она  передумала за это время сама,  только не могла бы выра-

зить так ясно. И от этого ей становилось легче, словно серд-

це  освобождалось  от тяжелого груза,  и мучившие ее горькие

сомнения уходили в сторону одно за другим, уступая место же-

ланному покою,

   - Это вы тоже скажите Клайду,  Мэджи,- совсем  уже  тихо,

как  легчайшее  дуновение  ветра,  шелестели почти неслышные

ласковые слова Джеймса,  каждое из которых она все же  четко

различала  будто в чутком полусне.- И помните,  что я очень,

очень любил вас,  любил всегда,  с той самой  минуты,  когда

впервые увидел... Любил... Очень любил...

   Звуки его голоса совсем замирали,  словно Джеймс  куда-то

уходил,  отходил,  исчезал...  Еще  раз Мэджи услышала,  уже

только догадываясь по знакомому звучанию  все  то  же:  "Лю-

бил..."

   И открыла глаза, еще не понимая ничего, настолько жив был

перед нею образ Джеймса Марчи, его голос, его лицо, его при-

ветливые мягкие слова.