|
Фома с усмешкой следил за ним и был доволен, что этот изломанный человек скучает, и тем, что Саша обидела его. Он ласково поглядывал на свою подругу, -- нравилось ему, что она говорит со всеми резко и держится гордо, как настоящая барыня. Мужик, стоя около нее, говорил: -- Барыня? Ты бы поднесла мне для ради храбрости?! -- Фома, поднеси ему стакан! И, когда мужик, выпив, вкусно крякнул, Саша скомандовала: -- Начинай... Скосив рот на сторону, мужик высоким тенором затянул: Мне не пье-отся и-эх-ни-глотатся-а-а... Женщина трепетно подхватила: Ви-ина душа-а не прима-ат... Мужик сладко улыбнулся, заболтал головой и, закрыв глаза, пролил в воздух дрожащую струю высоких нот: О-э-мне-пришла-а-а пора-а-а проща-ться-а-а... А женщина застонала и заплакала: Ой со-о-ро-одныи-ими надо расставаться-а... Понизив голос, мужик с изумительной силой скорби пропел-сказал: Эх и в чужу сто-орону надоть мне ити... Когда два голоса, рыдая и тоскуя, влились в тишину и свежесть вечера, -- вокруг стало как будто теплее и лучше; все как бы улыбнулось улыбкой сострадания горю человека, которого темная сила рвет из родного гнезда в чужую сторону, на тяжкий труд и унижения. Точно не звуки, не песня, а те горячие слезы человеческого сердца, на которых выкипела эта жалоба, -- сами слезы увлажили воздух. Тоска души, измученной в борьбе, страдания от ран, нанесенных человеку железной рукой нужды, -- все было вложено в простые, грубые слова и передавалось невыразимо тоскливыми звуками далекому, пустому небу, в котором никому и ничему нет эха. Отшатнувшись от певцов, Фома смотрел на них с чувством, близким испугу, песня кипящей волной вливалась ему в грудь, и бешеная сила тоски, вложенная в нее, до боли сжимала ему сердце. Он чувствовал, что сейчас у него хлынут слезы, в горле у него щипало, и лицо вздрагивало. Он смутно видел черные глаза Саши, -- неподвижные, они казались ему огромными и становились все больше. И ему казалось, что поют не двое людей -- все вокруг поет, рыдает и трепещет в муках скорби, все живое обнялось крепким объятием отчаяния. Когда кончили петь, он, вздрагивая от возбуждения, с мокрым от слез лицом, смотрел на них и улыбался. -- Что -- тронуло? -- спросила Саша. Бледная от усталости, она дышала тяжело и быстро. Фома взглянул на мужика, -- он вытирал потный лоб и оглядывался вокруг себя такими растерянными глазами, как будто не понимал -- что случилось? Было тихо. Все сидели неподвижно, молча. -- Ах, господи! -- вздохнул Фома, поднимаясь на ноги. -- Эх, Саша! Мужик! Кто ты такой? -- почти крикнул он. -- Степан... -- виновато улыбаясь, ответил мужик. |
