– Мне казалось, сама Маделин всегда так дорожила собственным достоинством.

– Не всегда. Она могла и поступиться своими притязаниями. К тому же, не забывай, что Валентайн тоже незаурядная личность.

Современное сознание вообще требует встряски своих основоположений. Оно вещает истину о человеческой твари. Оно мешает с дерьмом все притязания и вымыслы. Такой человек, как Герсбах, может быть весельчаком. Простаком. Садистом. Человеком без тормозов. Без руля и без ветрил. Без сердца. Может душить друзей в объятиях. Нести околесицу. Смеяться шуткам. И может быть глубоким. Восклицать: «Я люблю тебя!» Или: «В это я верю!» И вполне расчувствовавшись, запудрить тебе мозги. Он творит непостижимую реальность. Скорее радиоастрономия скажет, что происходит в десяти миллионах световых лет от нас, чем удастся разгадать головоломки Герсбаха.

– Ты слишком заводишься на эту тему, – сказала Рамона. – Мой совет: забудь ты о них. Сколько продолжался этот идиотизм?

– Годы. Во всяком случае, несколько лет. Они распоряжались моей жизнью, кроме всего прочего. О чем я даже не подозревал. Они все за меня решили: где мне жить, где работать, сколько платить аренды. Они даже поставили передо мной духовные проблемы. Усадили делать уроки. А когда надумали избавиться от меня, то разработали все в деталях– имущественное распоряжение, алименты, обеспечение ребенка. Валентайн, я убежден, считал, что действует исключительно в моих интересах. Он наверняка сдерживал Маделин. Ведь он в своих глазах хороший человек. Он с понятием, а такие больше страдают. Они чувствуют больше ответственности – выстраданной ответственности. Я не сумел, простофиля, позаботиться о жене. Тогда он сам о ней позаботился. Я не способен воспитать собственную дочь. Тогда он вынужден сделать это вместо меня – из дружбы, из жалости, по широте душевной. Он даже соглашается со мной, что Маделин психопатка.

– Не разыгрывай меня.

– Я правду говорю. «Сучара бешеная, – его слова, – я, говорит, сердцем изболелся за эту малахольную».

– Тоже, выходит, загадочный тип. Ну и парочка! – сказала она.

– Еще бы не загадочный, – сказал Герцог.

– Мозес, – сказала Рамона, – давай кончим этот разговор, честное слово. Что‑то ненужное в этом… Нам с тобой ненужное. Давай кончим…

– Ты еще не все слышала. Существует письмо Джералдин – как они обращаются с ребенком.

– Я знаю. Я читала. Хватит об этом, Мозес.

– Но ведь… Ладно, ты права, – сказал Герцог. – Умолкаю. Я помогу тебе убрать со стола.

– В этом нет необходимости.

– Помогу вымыть посуду.

– А уж посуду ты точно не будешь мыть. Ты в гостях. Я хочу составить все в мойку до завтра.

В качестве мотива, думал он, я недопонятое предпочитаю понятному вполне. Кристально ясное объяснение, по мне, – ложно. Но о Джун я должен позаботиться.

– Нет, Рамона, нет, меня каким‑то образом умиротворяет мытье посуды. Случается такое. – Он заткнул водосток, высыпал мыльного порошка, пустил воду, повесил на ручку шкафчика пиджак и закатал рукава. Предложенный фартук он отверг. – Я опытный мойщик. Не забрызгаюсь.

Поскольку у Рамоны даже пальцы сексуальные, Герцогу было интересно посмотреть, как она справляется с обычными делами. Нормально она управляется с полотенцем, протирая стекло и серебро. Значит, не притворяется домоседкой, а так и есть.