Я кивнул, отрезая ломтик сочной груши.

— Молодец. Держи.

Протянул ему фрукт. Рат принял угощение с достоинством.

— Ты выглядишь как выжатый лимон, шеф, — заметил он, прожёвывая. — Эти аристократы, бандиты, даже дамы… они сосут из тебя соки.

— Это бизнес, Рат.

— Это цирк, — фыркнул он. — Но ничего. Скоро у тебя будет своя кухня. В банке.

Я улыбнулся, вспоминая соляные стены подвала.

— Да. Банк.

Я налил себе немного вина в стакан, а Рату плеснул воды в блюдце.

— Там нас никто не достанет. Там будут действовать только мои законы.

— И мои, — добавил Рат. — Закон о своевременной выдаче пармезана должен быть прописан в уставе.

Мы чокнулись — стакан о блюдце.

За окном падал снег, засыпая Стрежнев. Город спал, готовясь к завтрашнему шоу. Люди ждали хлеба и зрелищ.

Я допил вино и погасил свет. Завтра будет битва. И готовить в ней будут не суп, а судьбу.

* * *

Студия «жила». Осветители настраивали софиты, операторы проверяли фокус, Увалов бегал между ними с планшетом, потея так, словно уже пробежал марафон. Я стоял за своим кухонным островом, проверяя инвентарь. Ножи наточены, доски чистые, продукты разложены. Моя крепость готова к осаде.

Света стояла чуть в стороне, уткнувшись в телефон. Лейла сидела в зрительской зоне, в первом ряду. Сегодня она была просто зрителем, но я чувствовал её напряжённый взгляд. Она ждала катастрофы.

И катастрофа явилась.

Двери павильона распахнулись с таким грохотом, будто их выбили тараном.

В студию ввалилась Антонина Зубова. Точнее, сначала ввалилось облако удушливого аромата роз и какой-то сладкой гнили, потом показалась её свита — трое согбенных под тяжестью сундуков ассистентов, и только потом выплыла она сама.

Она напоминала новогоднюю ёлку, которую наряжал пьяный декоратор в темноте. Тот самый китель, расшитый золотыми нитями, на шее висели массивные амулеты, на пальцах сверкали перстни с камнями размером с перепелиное яйцо. Макияж был таким плотным, что, казалось, если она улыбнётся, лицо пойдёт трещинами.

— Где моя гримёрка⁈ — заорала она с порога, перекрывая шум студии. Голос у неё был визгливый, базарный. — Почему здесь воняет дешёвым луком⁈ Увалов! Ты кого притащил на имперский канал⁈ Здесь дышать нечем!

Семён Аркадьевич поморщился, но рейтинги…

— Антонина, всё готово, лучшая комната, вода с лепестками лотоса… — заявил он, стараясь приглушить сарказм.

— Лотоса? — взвизгнула Зубова, останавливаясь посреди площадки и оглядывая мою кухню с брезгливостью королевы, попавшей в свинарник. — Мне нужна лунная вода!

Я встретился взглядом со Светой. Та едва заметно кивнула и подняла телефон. Трансляция в «СетьГрам» уже шла. Мы ловили каждое слово, каждую истерику, каждое проявление её истинного лица. Народ должен видеть своих героев без купюр.

* * *

— Доброе утро, Антонина, — громко и подчёркнуто вежливо произнёс я, опираясь ладонями о столешницу, когда она всё же вернулась из гримёрки. Удивительно, что не убила никого по пути. — Рад, что вы почтили нас своим присутствием. Лук, о котором вы говорите, — это крымский сладкий. Лучший сорт для мяса. Странно, что такой мэтр, как вы, спутал его с дешёвым.

Зубова резко повернула голову. Её глаза, подведённые жирными чёрными стрелками, сузились.

— Ты смеешь дерзить, Белославов? — прошипела она, направляясь ко мне.