Я промолчал, не желая вступать в этот скользкий и очень сложный по своей сути диалог. Тем более, мы как раз подошли к аудитории. Первым в неё вошёл я. За мной проследовал Хаванский. Ярослав Олегович суровым взглядом окинул притихших студентов и грозно прорычал, указывая пальцем на сына.

— Прощаю в первый и в последний раз!

Потом повернулся ко мне и уже спокойно сказал:

— Родион Иванович. Прошу у вас прощения за срыв урока. И официально объявляю, что если мой сын Роман Ярославович Хаванский по каким-либо причинам не будет соответствовать статусу полноценного студента Академии, то не стану чинить препоны при переводе его в интернат. Роду Хаванских не нужны слабаки и неучи! Но, надеюсь, с вашей помощью мы сможем воспитать достойного члена общества.

— Несомненно, Ярослав Олегович, — кивнул я. — Благодарю за понимание и содействие.

— Вы великодушный и разумный человек, — протянул мне руку Хаванский. — Если возникнут проблемы, можете обращаться ко мне напрямую.

Князь покинул аудиторию, а я внимательно посмотрел на студентов. Все находились в настоящем ступоре. Лишь один Роман, знавший всю подоплёку, незаметно ободряюще подмигнул. Этот парень мне всё больше и больше нравится. Естественно, когда находится во вменяемом состоянии.

— Ну что? На чём мы остановились? — как ни в чём не бывало обратился я к ученикам.

Лес рук. Причём подняли их даже аристократы знатнейших родов.

С этого дня преподавать стало значительно легче. Булатов всем показал, что имеет статус и право обучать. А бедный ректор ушёл на больничный и несколько дней не появлялся в Академии. Честно говоря, немного напрягал тот факт, что он не поговорил со мной наедине. По всем статьям обязан был, но почему-то этого не сделал. Неужели будет выдавливать неугодного выскочку?

Сомнения мои оказались беспочвенными. Выйдя с больничного, академик промариновал меня ещё пару дней, а потом пригласил в свой кабинет.

— Родион… Родион Иванович, — начал он нелёгкий для себя разговор. — Я уже не первый десяток лет протираю это кресло и впервые сталкиваюсь с такими трудностями. Что мне с вами делать, чтобы подобное не повторилось?

— А чего вы сами хотите? — вопросом на вопрос ответил я.

— Сдохнуть, — честно признался академик. — Ну, или чтобы вы скоропостижно скончались. Этот вариант даже больше устраивает. Вначале противостояние с князем Аничковым, потом от слов перешли к делу и уже на кулаках сцепились с министром Финансов. Что дальше планируете совершить? Вызвать на дуэль государя?

— А что? Есть повод?

— Булатов… Прошу вас так не шутить. Потому что мне кажется, что вы не шутите. Я только что пережил сердечный приступ и не готов повторить его. Да и алкоголь мне врачи настоятельно рекомендовали не употреблять в больших дозах. А малые после ваших выходок не подействуют.

Я много размышлял, как мы можем сосуществовать рядом. Первой мыслью было вернуть вас в статус студента. Так вы будете наиболее безопасны. Но на вас обратили внимание первые люди империи. Более того! Извинились и поддержали! Если я сейчас вас уберу, но оба князя могут воспринять это негативно. Как неуважение к своим персонам.

— Обязательно воспримут, — подлил я масла в огонь. — Но, Вольдемар Владимирович, можете быть спокойны: никаких больших эксцессов в ближайшее время не предвидится. Вы — целый ректор, граф, академик и наиважнейший человек Императорской Академии, опасаетесь моих неожиданных покровителей. Остальные намного мельче сошки, тем более лишний раз остерегутся со мной связываться.