|
-- И мне также, мистер Дэвид, -- отозвалась она и низко присела передо мной. -- Я хочу напомнить вам старую-престарую поговорку, что месса и мясо никогда не помеха мужчине. Мессу я не могу вам предложить, потому что все мы добрые протестанты. Но съесть кусок мяса я вам настойчиво советую. Я же тем временем, думается, сумею рассказать вам кое-что небезынтересное, ради чего стоит задержаться. -- Мисс Грант, -- сказал я, -- и без того я у вас в долгу за несколько веселых и, как мне кажется, очень добрых слов на листке бумаги без подписи. -- Без подписи? -- переспросила она с очаровательной задумчивостью, словно силилась что-то вспомнить. -- Если это не так, я вдвойне разочарован, -- продолжал я. -- Но у нас, право, еще будет время поговорить об этом, ведь отец ваш любезно предложил мне пожить некоторое время под одной крышей с вами. Но в данную минуту дурак не просит у вас, ничего, кроме свободы. -- Вы так нелестно отзываетесь о себе, -- заметила она. -- Мы с мистером Дойгом рады принять еще более нелестные прозвища, если только их выведет ваше искусное перо, -- сказал я. -- Мне снова приходится восхищаться скромностью мужчин, -- заметила она. -- Но если вы отказываетесь от еды, ступайте немедля. Тем скорей вы вернетесь, ведь дело у вас дурацкое. Ступайте, мистер Дэвид. -- И она открыла передо мной дверь. Вскочив на коня, он воскликнул: "Клянусь, Меня средь лесов и полей Ничто не удержит, пока не примчусь К красавице милой моей". Я не заставил ее повторять разрешение дважды и оценил строки, приведенные ею, уже по дороге в Дин. Старая леди Аллардайс гуляла по саду одна, в высоком чепце, опираясь на черную, отделанную серебром трость. Когда я спешился и подошел к ней с почтительным поклоном, она вдруг покраснела и высоко вскинула голову, как мне показалось, с величием настоящей императрицы. -- Что привело вас к моему скромному порогу? -- воскликнула она тонким голосом, слегка в нос. -- Я бессильна его защитить. Все мужчины из моей семьи умерли и лежат, в земле. У меня нет ни сына, ни мужа, который встал бы у моей двери. Всякий бродяга может дернуть меня за бороду, и самое ужасное, -- добавила она словно бы про себя, -- что у меня и вправду есть борода. Я был рассержен таким приемом, а от последних ее слов, похожих на бред сумасшедшей, едва не лишился дара речи. -- Видимо, я имел несчастье чем-то навлечь на себя ваше неудовольствие, сударыня, -- сказал я. -- И все же я беру на себя смелость спросить, где мисс Драммонд. Она бросила на меня испепеляющий взгляд, плотно сжав губы, так что вокруг них разбежались десятка два морщинок; рука, сжимавшая трость, дрожала. -- Да это верх наглости! -- вскричала она. -- Ты спрашиваешь о ней у меня? Господи, если б я сама знала! -- Так ее здесь нет? -- воскликнул я. |
