|
Едва она скрылась, я бросился вниз, но дверь была заперта; я побежал назад к мисс Рэмси, крича, чтобы она дала мне ключ, но с таким же успехом я мог бы взывать на скале к развалинам замка. Она сказала, что дала слово, и мне надо быть умником. Взломать дверь было невозможно, даже если пренебречь всеми приличиями; не мог я и выпрыгнуть в окно, так как оно было на высоте седьмого этажа. Мне оставалось лишь, вытянув шею, глядеть из окна и ждать, пока они снова покажутся на лестнице. Я только и увидел две головки, забавно сидевшие на юбках, словно на подушечках для булавок. Катриона даже не взглянула вверх на прощание; сделать это ей не позволила (как я узнал после) мисс Грант, сказав, что люди выглядят особенно непривлекательно, когда на них смотрят сверху вниз. Вскоре меня выпустили, и по дороге домой я стал укорять мисс Грант в жестокости. -- Мне жаль, что вы так разочарованы, -- сказала она с притворной скромностью. -- А я вот очень довольна. Вы выглядели лучше, чем я опасалась. Когда вы появились в окне -- только смотрите, не зазнавайтесь! -- у вас был вид блестящего молодого человека. Но не забывайте, Катриона не могла видеть, какой у вас твердый лоб, -- добавила она, как бы стараясь меня ободрить. -- Ах, да оставьте в покое мой лоб! -- воскликнул я. -- Он ничуть не тверже, чем у других. -- И даже мягче, чем у некоторых, -- сказала она. -- Но я ведь говорю притчами, как иудейский пророк. -- Неудивительно, что их побивали камнями, -- заметил я. -- Но как вы, несчастная, могли это сделать? Зачем вам было подвергать меня такой пытке. -- Любовь, как и человек, нуждается в пище, -- ответила она. -- О Барбара, дайте мне насмотреться на нее! -- взмолился я. -- Вам это ничего не стоит... Вы видите ее когда захотите... Дайте мне хоть полчаса. -- Кто руководит вашей любовью, вы или я? -- спросила она, и так как я продолжал требовать своего, прибегла к крайнему средству: стала передразнивать мой голос, когда я выкрикнул имя Катрионы, и таким образом несколько дней продержала меня в повиновении. О судьбе нашего прошения не было ни слуху, ни духу, во всяком случае, я о нем ничего не знал. Насколько мне теперь известно, Престонгрэндж и его светлость верховный судья знали кое-что, но притворялись, будто ничего не слышали; как бы то ни было, они держали дело в тайне, и публика ничего не узнала; а когда настал срок, ненастный день 8 ноября, бедняга Джемс из Глена под вой ветра и шум дождя был законным порядком повешен в Леттерморе, близ Балахулиша. Вот чем кончились все мои попытки повлиять на политику! Невинные гибли до Джемса и, вероятно, будут гибнуть впредь (несмотря на всю нашу мудрость) до скончания времен. И до скончания времен молодые люди, еще не привыкшие к коварству жизни и людей, будут бороться, как боролся я, и решаться на героические поступки, и подвергать себя опасности; а ход событий будет отбрасывать их прочь, неотвратимый, как армия на марше. |
