|
-- Мало сказать, опостылел, -- сказал он. -- Я не так-то легко впадаю в уныние, но мне нужен свежий воздух и небо над головой. Я, как и старый Черный Дуглас, больше люблю пение жаворонка, чем писк мышей. А в этом стоге, Дэви, хотя я признаю, что лучшего тайника не сыскать, но там с рассвета до сумерек было темно, как в могиле. Иные дни (а может, и ночи, разве их там отличишь?) казались мне долгими, как зима. -- Как же ты узнавал час, когда идти на место встречи? -- спросил я. -- Около одиннадцати хозяин приносил мне еду, немножко бренди и огарок свечи, чтобы не есть в темноте. И я знал, что, когда поем, пора идти в лес. Там я лежал и сильно тосковал по тебе, Дэви, -- сказал он, кладя руку мне на плечо, -- и гадал, прошло уже два часа или нет, если только не приходил Чарли Стюарт со своими часами; а потом возвращался в свой распроклятый стог. Нет, дрянное было житье, и слава богу, что я оттуда вырвался. -- А что же ты там делал все время? -- Да все, что мог! Иногда играл в бабки. Я отлично играю в бабки, только неинтересно играть, если тобой никто не любуется. А иногда сочинял песни. -- О чем? -- спросил я. -- Ну, об оленях, о вереске, -- сказал Алан, -- о вождях, что жили в давние времена, и вообще обо всем, о чем поется в песнях. А иной раз я воображал, что в руках у меня волынка и я играю. Я вспоминал прекрасные песни, и мне казалось, будто я играю страх как хорошо; клянусь тебе, порой я даже слышал звуки своей волынки! Но до чего я рад, что все это кончилось! Он заставил меня снова рассказать о моих приключениях и выслушал все с начала до конца, расспрашивая о подробностях, выказывая бурное одобрение и временами восклицая, что я "на редкость храбрый, хоть и чудак". -- Значит, ты испугался Саймона Фрэзера? -- однажды спросил он. -- По правде сказать, да! -- Я бы на твоем месте тоже испугался, Дэви, -- сказал Алан. -- Но хоть он и негодяй, а надо по справедливости сказать, что в сражениях он вел себя очень достойно. -- Так он не трус? -- спросил я. -- Трус! -- хмыкнул Алан. -- Да он бесстрашный, как моя шпага. Рассказ о моей дуэли привел его в неистовство. -- Подумать только! -- кричал он. -- Я ведь показывал тебе этот прием в Корринэки! Три раза, три раза ты дал выбить у себя шпагу! Позор на мою голову -- ведь это я тебя учил! Ну-ка, становись, вынимай шпагу, мы не сойдем с этого места, пока ты не сотрешь пятно со своей и моей чести! -- Алан, -- сказал я, -- тебя, должно быть, хватил солнечный удар! Ну время ли сейчас заниматься уроками фехтования! -- Ты, пожалуй, прав, -- согласился он. -- Но три раза выбить шпагу, Дэви! А ты стоял, как соломенное чучело, и бегал за ней, точно собачонка за платком! Дэвид, этот Дункансби, очевидно, какой-то особенный! Должно быть, несравненный фехтовальщик! Будь у меня время, я бы побежал назад и сразился с ним сам. Он, как видно, большой мастер! -- Глупый ты человек, -- сказал я, -- ты забываешь, что сражался-то он со мной. |
