|
-- Мне известно, что тут замешаны важные лица, и я не сомневаюсь, что вы знаете их имена. С тех пор, как началось это дело, я виделся кое с кем из них и сказал им в лицо то, что думаю. Какое же преступление я совершил? И что они со мной делают? Тридцатого августа меня хватают какие-то оборванцы с гор, привозят на кучу старых камней, которая уже не крепость, не тюрьма, а просто жилище сторожа скалы Басе, и отпускают на свободу двадцать третьего сентября так же втихомолку, как и арестовали, -- где тут, по-вашему, закон? И где тут правосудие? Не пахнет ли это какой-то подлой и грязной интригой, которой стыдятся даже те, кто ее затеял? -- Не стану спорить, Шос. Тут, мне сдается, и вправду что-то не чисто, -- сказал Энди. -- И не будь те люди хорошими вигами и истинными просвитерианами, я бы послал их к черту на рога и не стал бы ввязываться в такие дела. -- Лорд Ловэт -- прекрасный виг, -- усмехнулся я, -- и отменный просвитерианин! -- Не знаю такого, -- сказал Энди, -- я с Ловэтами не якшаюсь. -- Да, верно, ведь вы связались с Престонгрэнджем, -- сказал я. -- Ну нет, этого я вам не скажу, -- заявил Энди. -- И не надо, я и сам знаю, -- возразил я. -- Одно только зарубите себе на носу, Шос, -- сказал Энди. -- С вами я связываться не стану, так что не старайтесь попусту. -- Что ж, Энди, вижу, придется поговорить с вами начистоту, -- ответил я и рассказал ему все, что счел нужным. Энди слушал меня серьезно и с интересом, а когда я кончил, он призадумался. -- Шос, -- сказал он наконец, -- буду говорить без обиняков. Диковина все это, и не очень мне верится, что так оно и есть, как вы говорите, может, совсем и не так, хоть вы сами, сдается мне, честный малый. Но я все же постарше вас и порассудительней, я могу видеть то, что вам и невдомек. Скажу вам честно и прямо. Ничего дурного не будет, если я вас здесь продержу, сколько надо; пожалуй, будет куда лучше. И для страны тут ничего дурного нет; ну, повесят вашего горца -- и слава богу, одним меньше будет. А вот мне-то не поздоровится, если я вас отпущу. Говорю вам как хороший виг и как честный ваш друг, а еще больше друг самому себе: оставайтесь-ка здесь с Энди и бакланами, и все тут. -- Энди, -- промолвил я, положив руку ему на колено, -- этот горец ни в чем не повинен. -- Экая жалость, -- сказал он. -- Но что ж поделаешь, так уж бог сотворил наш мир, что не все выходит, как нам хочется. ГЛАВА XV. ИСТОРИЯ ЛИСА ЛЭПРАЙКА, РАССКАЗАННАЯ ЧЕРНЫМ ЭНДИ До сих пор я почти ничего не сказал о моих горцах. Все трое были сторонниками Джемса Мора, поэтому его причастность к моему заключению была несомненна. Все они знали по-английски не больше двух-трех слов, но один только Нийл воображал, будто может свободно изъясняться на этом языке; однако стоило ему пуститься в разговоры, как его собеседники быстро убеждались в обратном. |
