|
Он поднял руку, требуя внимания, и заставил меня играть в игру, которая, по его мнению, развивает сообразительность. - К четырем прибавить два, - сказал он быстро, - помножить на три, вычесть шесть, разделить на два, прибавить четыре, сколько получится? - Пять? - ляпнул я, потому что сбился со счета, заглядевшись, как проворно шевелятся его губы. - Нет, десять, - сказал он, укоризненно качая гладко причесанной головой. Он был необычайно аккуратен во всем и не терпел никакой неточности. - Шесть разделить на три, - сказал он, - прибавить десять, помножить на три, прибавить четыре, разделить на четыре, сколько получится? - Не знаю, - сказал я жалобно. Рубашка как огонь палила мне кожу. - Десять, - сказал он, огорченно поджимая растягивающиеся, как резина, губы. - Но к делу. - Он преподавал общественные науки. - Перечисли членов кабинета Трумэна. Вспомни, как я учил вас запоминать по первым буквам. - А - Дин Ачесон, государственный секретарь, - сказал я и больше никого не мог вспомнить. - Но послушайте, мистер Филиппс, ведь вы его друг, скажите мне, - взмолился я, - разве это может быть? Куда же деваются души? - Т, - ответил он, - Танатос, демон смерти уносит мертвых. Ну-ка, дружок, два плюс три, веселей, веселей! Он ловко отпрыгнул в сторону, нагнулся и быстро подхватил что-то. Прижал к себе, медленно повернулся и подбросил высоко в воздух. Это был волейбольный мяч, и вершины гор у меня за спиной взвыли. Я рванулся, хотел отбить мяч через сетку, но запястья мои были скованы льдом и медной цепью. У мяча появились глаза и волосы, похожие на кукурузную метелку. Лицо Дейфендорфа придвинулось вплотную, я чувствовал его смрадное дыхание. Он сложил руки так, что между ладонями оставался маленький ромбовидный просвет. - Понимаешь, им нужно, чтобы ты был вот здесь, - сказал он. - Все они такие, им только этого и надо, взад-вперед. - Но ведь это скотство, - сказал я. - Конечно, гадость, - согласился он. - Но ничего не поделаешь. Взад-вперед, взад-вперед, и больше ничего. Питер, а целовать, обнимать их, говорить всякие красивые слова - все без толку, с них это как с гуся вода. Приходится делать так. Он зажал во рту карандаш и показал, как это делается, опуская лицо к ладоням, - карандаш торчал резинкой наружу из его дикарских зубов. И в этот миг, когда я глядел на него во все глаза, для меня ничего в мире не существовало, кроме этого лица. Он выпрямился, разнял руки и погладил две пухлые подушечки на левой ладони. - А если у нее ноги слишком толстые, - сказал он, - туда и не прорвешься, понял? - Кажется, да, - сказал я. Мне мучительно хотелось почесать руку там, где расползлась красная рубашка. - Так что не очень-то презирай тощих, - предостерег меня Дейфендорф, и мне было противно видеть, как его лицо стало серьезным и сосредоточенным, потому что я знал - это нравилось в нем отцу. |
