|
- Взять, к примеру, худенькую, вроде Глории Дэвис, или длинную, поджарую, вроде миссис Гаммел, - понимаешь, с такой чувствуешь себя спокойней... Слышь, Питер? - Ну чего? Чего тебе еще? - Хочешь, научу, как узнать, страстные они или нет? - Хочу. Конечно, хочу. Он ласково погладил ладонь около большого пальца. - Гляди сюда. Бугорок Венеры. Чем он больше, тем больше у них этого самого. - Тем больше чего? - Не будь дураком. - Он так ткнул меня в бок, что я охнул. - И потом, скажи-ка, почему у тебя на ширинке всегда желтое пятно? Он захохотал, и я услышал, как у меня за спиной этот хохот подхватили горы Кавказа, шлепая друг друга полотенцами и встряхивая своей серебряной плотью. А потом ко мне пришел наш город, весь раскрашенный, как индеец, с лицом, помутневшим от напрасно пролитых слез. - Ну, уж ты-то нас помнишь, - сказал я. - Мы ходили вдоль трамвайных путей, и я всегда торопился, чтоб не отстать. - Помню? - Он растерянно провел рукой по щеке и выпачкал пальцы сырой глиной. - Столько людей... - Колдуэллы, - сказал я. - Джордж и Питер. Он был учителем в школе, а когда война кончилась, изображал дядю Сэма и шел впереди на параде мимо пожарной каланчи, там, где раньше трамвай ходил. - Был тут один, - сказал он, силясь вспомнить, и веки у него задрожали, как у лунатика, - толстый такой... - Да нет же, _худой_ и высокий. - Все вы, - сказал он с неожиданной досадой, - воображаете, что, если прожили здесь несколько лет, я должен... должен... Вас тысячи. Были и будут тысячи... Сначала "первые люди". Потом валлийцы, квакеры, немцы из Талпехокен Вэлли... И все хотят, чтоб я их помнил. А у меня слабая память. - И после этого признания лицо его вдруг сморщилось в улыбке, которая так просветлила землистые пятна на его щеках, что в этот миг я полюбил его даже в его слабости. - И чем больше я старею, чем больше меня расширяют, строят улицы на Шейл-хилл, новый квартал со стороны Олтона, тем меньше... я помню. Многое становится безразличным. - Он состоял в клубе "Львов", - напомнил я, - но президентом его так и не выбрали. И еще - в комитете по устройству городского парка. Он всегда делал добрые дела. Любил бродить по улицам и часто бывал в гараже Гаммела, вон там на углу. Он закрыл глаза, и лицо стало такое же, как веки, растянутое и словно пленкой подернутое, все в прожилках, безучастное, как у покойника. Кое-где поблескивали непросохшие мазки краски. - Когда же это выпрямили переулок Гаммела? - пробормотал он про себя. - Там была столярная мастерская и лачуга, где жил слепой, он ослеп на войне, во время газовой атаки. Но вот я вижу, по улице идет человек. Из кармана у него торчат испорченные ручки... - Это мой отец! - воскликнул я. Он сердито покачал головой и медленно поднял веки. - Нет, - сказал он. - Никого там нет. Это просто тень дерева. - Он усмехнулся, вынул из кармана крылатое кленовое семя, ловко расщепил его ногтем большого пальца и налепил на нос, как делали мы в детстве, - получился маленький зеленый рог. |
