|
На лице, разрисованном желтой краской, это выглядело зловеще, и он в первый раз посмотрел прямо на меня. Глаза у него были черные, как нефть или перегной. - Понимаешь, - явственно произнес он, - вы уехали. Не надо было уезжать. - Я не виноват, это все мама... Прозвенел звонок. Было время завтрака, но мне не принесли поесть. Я сидел напротив Джонни Дедмена, и с нами были еще двое. Джонни раздал карты. И так как я не мог их поднять, он быстро поднес каждую к моему лицу, и я увидел, что это не простые карты. Вместо обычных картинок и очков на них были тусклые фотографии. Туз бубен: Белая женщина, уже немолодая, сидит на стуле голая и улыбается. Валет червей: Белая женщина и негр, совершающие акт взаимной любви. Десятка треф: Четверо лежат квадратом, женщины попеременно с мужчинами - один негр, остальные белые. Карты были дешевые, плохо напечатанные, и поэтому некоторые подробности, которые мне нестерпимо хотелось увидеть, были едва различимы. Чтобы скрыть смущение, я равнодушно спросил: - Где ты их достал? - В Олтоне, в табачной лавке, - сказал Джонни. - Но надо знать, у кого спросить. - Неужели и впрямь все пятьдесят две штуки такие? Вот чудеса. - Все, кроме вот этой, - сказал он и показал мне туза пик. Это был самый обыкновенный туз пик. - Вот досада. - Другое дело, если перевернуть его вверх ногами, - сказал он; теперь туз был похож на яблоко с толстым "черным черенком. Я недоумевал. - Покажи остальные, - попросил я его. Джонни взглянул на меня своими хитрыми глазами, и его пушистые щеки порозовели. - Обожди, учительский сынок, - сказал он. - За это надо платить. Я-то заплатил. - Но у меня денег нет. Сегодня мы ночевали в гостинице, и отцу пришлось дать портье чек. - Врешь, у тебя есть доллар. Ты припрятал его от старого дурака. У тебя есть доллар в бумажнике в заднем кармане. - Но я не могу туда дотянуться, у меня руки скованы. - Что ж, - сказал он. - Тогда сам купи себе карты, нечего зря трепаться. И он сунул колоду в карман зеленой, как трава, рубашки из красивой грубошерстной ткани. Поднятый воротник терся на затылке о его прилизанные волосы. Я попытался достать бумажник; онемевшие плечи ныли; спина была словно приварена к скале. Пенни - она была рядом со мной, и от нес исходил едва уловимый запах невинности - прижалась лицом к моей шее, стараясь достать бумажник. - Брось, Пенни, - сказал я ей. - Не стоит. Эти деньги понадобятся, потому что мы должны поесть сегодня в городе перед баскетбольным матчем. - И зачем вы переехали на ферму? - сказала она. - Из-за этого столько неудобств. - Правда, - сказал я. - Зато теперь нам легче быть вместе. - Но ты никогда этим не пользовался, - сказала она. - Один раз воспользовался, - сказал я в свое оправдание и покраснел. |
