|
Отца признали виновным, лишили всего имущества, высекли и швырнули на самое дно, как последнего бродягу. Он был такой бледный - Питер знал, что позора ему не пережить. И Питер крикнул во сне: "Нет! Вы не поняли! Стойте!" Его детский голос был слаб. Он попытался громко объяснить злобной толпе, что отец не виноват, рассказать, как много он работал, как он метался, места себе не находил; но его отбрасывали пинками, никто не хотел слушать. Так он и проснулся, ничего не объяснив. И сейчас, в кафе, у него такое чувство, словно с отца содрали кусок кожи и он кладет этот кусок в бумажник, чтобы потратить на бифштексы, лимонный коктейль, механический бильярд и шоколад с орехами, который так ему вреден. Телефон-автомат висит на стене возле полки с комиксами. Опустив десятипентовик и никель, Колдуэлл вызывает Файртаун. - Хэсси? Мы в кафе... Машину починили. Карданный вал был сломан... Эл думает, долларов двадцать, но еще не подсчитал, сколько за работу. Скажи Папаше, Эл о нем справлялся. Папаша еще не упал с лестницы, а?.. Ну ты же знаешь, я пошутил, надеюсь, он жив-здоров... Нет, нет, у меня секунды свободной не было, а через пять минут мне нужно быть у зубного врача... Нет, Хэсси, признаться, я боюсь услышать его приговор... Знаю... знаю... Ну, наверно, часам к десяти. В доме хлеба нет? Я купил тебе вчера бутерброд по-итальянски. Он так и лежит в машине... А? Как будто ничего, я только что дал ему пятерку, пускай поест... Сейчас, - Колдуэлл передает трубку Питеру. - Мама хочет с тобой поговорить. Питер недоволен - ведь она тем самым вторгается в кафе, этот центр его самостоятельной жизни. Голос матери звучит слабо и сурово, как будто, загнав его в этот металлический ящик, телефонная компания ее оскорбила. Чувства матери всегда передаются Питеру, и теперь, когда они переносятся по проводам, он чувствует, что сам съеживается. - Да, - говорит он. - Как он тебе кажется, Питер? - Кто? - Как кто? Папа, конечно. Кто же еще? - Не то он устал, не то волнуется. Сама знаешь, у него не разберешь. - Я ужасно беспокоюсь, а ты? - Ну конечно, еще бы. - Почему он не позвонил доку Апплтону? - Наверно, думает, что рентгеновский снимок еще не проявили. - Питер смотрит на отца, как бы ожидая подтверждения. Но тот расшаркивается перед Майнором. - ...я вовсе не думал смеяться над вами, когда говорил о коммунистах, я их люблю не больше вашего, Майнор. Телефонная трубка слышит это и спрашивает: - С кем это он? - С Майнором Крепом. - Тянет его к таким людям, - с горечью произносит слабый женский голос в ухо Питеру. - Они говорят о русских. В трубке раздается что-то похожее на кашель, и Питер понимает, что мать плачет. У него падает сердце. Он ищет, что бы такое сказать, и его взгляд, как муха, садится на гипсовый кусок собачьего кала. - А что собака? - спрашивает он. Слышно, как мать громко дышит, стараясь овладеть собой. Голос ее между нервными всхлипываниями становится неестественно твердым, каменеет. |
