|
У Шройера всегда с девяти утра до шести вечера включено радио, по которому передают рекламные радиопостановки для домашних хозяек. Летом, по средам и воскресеньям, он переходит трамвайную линию в ослепительно белых брюках и превращается в одного из первых теннисистов округа. В теннис он играет куда лучше, чем лечит зубы. Его мать работает в школьном кафетерии. - Избави бог, - говорит Колдуэлл. - Чем ты мне поможешь, Питер? Все равно я уже развалина. Не стоит и беспокоиться о такой старой рухляди. Оставайся здесь, в тепле, с друзьями. И Питер начинает выполнять наказ матери беречь отца с того, что провожает взглядом этого истерзанного, измученного болью человека, который в своем расстегнутом кургузом пальто и вязаной круглой шапочке, натянутой на уши, выходит в темноту на новую муку. Джонни Дедмен дружелюбно кричит из-за своего столика: - Слышь, Питер! Когда ты и твой отец стояли против света, я не мог даже разобрать, где кто. - Он выше ростом, - резко говорит Питер. Сейчас, когда Дедмен разыгрывает из себя доброго и дружелюбного малого, он не интересует Питера. Приближается вечер, и Питер чувствует в себе могучие силы порока. В кармане у него пять долларов, он ощущает их вес и с торжеством говорит Майнору: - Два бифштекса. Без кетчупа. Стакан молока, хоть у вас в нем половина воды, и пять никелей для механического бильярда, хоть он у вас и жульнический. Питер возвращается за свой столик и снова закуривает ментоловую сигарету, которую погасил, не докурив. Радостно глотает он этот полярный холод; он красуется на пустой сцене, в кафе Майнора, уверенный, что весь мир смотрит на него. Он может делать что хочет, и детская мечта о свободе так волнует его, что сердце бьется вдвое быстрее и вот-вот разорвется, обагрив кровью полумрак кафе. _Прости меня_. - Милый. Подожди. - А? - Неужели нельзя найти другое место, кроме твоего кабинета? - Нет. Во всяком случае, зимой. - Но нас видели. - Тебя, а не нас. - Но он все понял. У него на лице было написано, что понял. И испугался он не меньше моего. - Колдуэлл ничего не знает наверняка. - А ты ему доверяешь? - До сих пор вопрос о доверии не вставал между нами. - А теперь? - Я ему доверяю. - По-моему, напрасно. Нельзя ли его выставить? Он хохочет, а она смущается. Вот так всегда - до нее не сразу доходит, что она сказала смешную глупость. Он говорит: - Но я ведь не всемогущ. Этот человек работает пятнадцать лет. У него есть друзья. И стаж. - Но он же не на месте, правда? Ему неприятно, не по себе, когда она спорит и настаивает в его объятиях. Просто удивительно, как женская глупость всякий раз заново раздражает его. - Ты думаешь? Это не так-то легко определить. Он проводит с ними в классе положенное время, а это главное. |
