|
- А что собака? - спрашивает он. Слышно, как мать громко дышит, стараясь овладеть собой. Голос ее между нервными всхлипываниями становится неестественно твердым, каменеет. - Все утро была в доме, а после завтрака я ее выпустила. Она опять гонялась за скунсом, а потом вернулась. Дедушка на меня дуется, не выходит из комнаты. Когда в доме нет хлеба, он всегда хандрит. - Как думаешь, поймала Леди скунса? - Наверно. Она скалила зубы, будто смеялась. - Папа говорит, что идет к зубному врачу. - Да. Только теперь уже поздно. Новая волна безмолвных слез ударяет Питеру в ухо: он ясно видит мокрые, покрасневшие глаза матери. И чувствует слабый запах травы и каши. - Вовсе не обязательно поздно, - говорит Питер. Это звучит напыщенно и неискренне, но должен же он что-то сказать. Номера телефонов, написанные мальчишками и девчонками над аппаратом, сливаются и вертятся у него перед глазами. Мать вздыхает: - Вот что, Питер... - Да? - Береги папу. - Постараюсь. Но это не так-то просто. - Разве? Он тебя очень любит. - Ладно, постараюсь. Позвать его опять? - Нет. - Она молчит, потом, как настоящая актриса, свободно чувствующая себя на сцене, так что, пожалуй, в фантазиях отца насчет театра есть крупица здравого смысла, повторяет дрожащим голосом, многозначительно: - Нет. - Ладно, значит, увидимся часов в одиннадцать. Общение с матерью без ее успокаивающего присутствия мучительно для Питера. Она чувствует это, и ее голос становится еще более обиженным, слабым, далеким и окаменевшим. - По сводке, будет снег. - Да, это чувствуется. - Ну что ж, Питер, повесь трубку, нечего тебе терять время со старухой матерью. Ты хороший мальчик. Не волнуйся. - Ладно, ты тоже. Ты хорошая женщина. Что это он сказал собственной матери? Он вешает трубку, удивляясь самому себе. Его струпья чешутся от этого кровосмесительного разговора - он слышал по телефону только голос женщины, с которой его связывают общие тайны. - Ну, как по-твоему, она расстроена? - спрашивает отец. - Немножко. Наверно, дед там на нее тоску нагоняет. - Да, это он умеет. - Колдуэлл поворачивается к Майнору и объясняет: - Моему тестю восемьдесят четыре года, и он мастер нагонять тоску, так что хоть в петлю. Нагоняет тоску прямо через замочную скважину. Старик крепкий как дуб, он еще нас с вами похоронит. - Р-р, - тихо ворчит Майнор, подавая стакан молока с шапкой пены. Колдуэлл выпивает молоко в два глотка, ставит стакан, вздрагивает, слегка бледнеет и подавляет отрыжку. - Господи, - говорит он. - Молочко, видно, не туда попало. - Слово "молочко" он все еще выговаривает мягко, как в Нью-Джерси. Он проводит языком по передним зубам, будто хочет их очистить. - А теперь я пошел к доктору Зубодеру. Питер спрашивает: - Пойти с тобой? По-настоящему имя и фамилия зубного врача Кеннет Шройер, его кабинет в двух кварталах от школы, по другую сторону трамвайных путей, напротив теннисных кортов. |
